Красное дерево, или как путешествовали в лихие 90-е: читать начало книги онлайн

Как я уже говорил, у меня не было с собой обыкновенного паспорта, по которому я бы мог попытаться проникнуть на территорию братской Украины ещё раз. Загран был испорчен штампом, а настроение – сидением в кутузке и общением с хохляцким гэбэшником, поэтому я взял в привокзальном буфете пива и купил билет до Москвы. В вагоне, кроме меня и двух проводников не было никого.

Кстати, я считаю, что во фразе «Заборонено въизд в Украйну» допущено, как минимум, две орфографические ошибки. Если уж «въизд», то «заборонен», и если уж «Украйну», то «на». И никто меня не убедит, что украинский – это самостоятельный язык со своими самостоятельными правилами.

Как известно, Украину даже великие русско-украинские писатели называли Малороссией. «Да разве существует малороссийский язык? Я попросил раз одного хохла перевести следующую, первую попавшуюся мне фразу: «Грамматика есть искусство правильно читать и писать». Знаете, как он это перевел: «Храматыка е выскусьтво правыльно чытаты ы пысаты…» Что ж, это язык, по-вашему? самостоятельный язык?». Иван Сергеевич Тургенев, роман «Рудин», страница не помню, правда, какая…

А их великий кобзарь Шевченко?!

«Як умру, то поховайте… На Вкраїні милій…» НА, а не В! Уж своего письменника-то хоть послухайте. А то не разберётесь, где поховать…

…Был очень поздний вечер 31 декабря. По поезду паровозом бегали пьяные проводники и проводницы. Их лица были раскрашены наподобие масленичных баб, а должностные обязанности позабыты. Они вовсю балагурили и звали присоединиться к ним. Я искренне попытался, но мне как-то не забалагурилось. И даже не запаровозилось. Хотя у них было…

Тогда я выпил своё пиво, расстелил постель, засунул голову под одеяло и начал встречать Самый Весёлый Новый Год в моей жизни.

Миллениум, или Нэва-форэва

С границей и её пограничниками связано очень много забавных случаев, но если следовать спонтанно-повествовательной логике, которой я собираюсь придерживаться и далее, то теперь нужно перейти к новым годам. Странно, но никакого особенного пьянства, как это водится у большинства народонаселения, в новые года у меня никогда не было.

Каждый новый год я пытался куда-нибудь выехать. Но самая экзотическая встреча Нового Года была, пожалуй, в Симеизе.

Есть там стоящая среди моря-окияна скала под названием Дива, и ведет на эту Диву дивная лесенка… Летним днём там народ чуть ли ни с детьми прогуливается, а вот суровой новогодней ночью, по обледенелым ступенькам, в кромешной темноте, да ещё в пьяном виде… В общем, не советую.

Была у меня в Симеизе одна знакомая бабулька, у которой я всегда, будучи там, останавливался. Были мы с ней так близки, что она мне даже свою сиську показывала, фашистами ранетую. В молодости она партизанила в Крымских горах, и однажды вражеским осколком ей эту сиську порвало. Выглядело это как суровое африканское… Ну, как его там? Не тату, а когда ножом или раковиной на коже декоративные шрамы делают… Ну, в общем, вы понимаете… Шраминг, одним словом. Мужу рваная сиська не понравилась, и он, хоть и был партизанским командиром, скоро ушёл к «какой-то крашеННой и сисясЬтой» (кто бы сомневался) бухгалтерше с винзавода.

Так вот, покурили мы с этой бабулькой её крымской травы, собственноручно выращенной на огороде, выпили её же домашнего крымского вина и собрались всё-таки на Диву лезть. Без бабульки, конечно же. Уж как она нас отговаривала!.. «Тут, – говорит, – пару лет назад у меня тоже двое из Питера остановились на Новый Год, и тоже на Диву полезли… Так девчонку еле-еле потом из моря выловили. Мёртвую, конечно… Там высота-то, ух!..» – махнула она рукой так, что аж медали на ранетой сиське зазвенели. На Новый Год и на 9 мая бабулька всегда надевала свои медали. Все пять штук.

…Самое смешное, что девчонка эта мёртвая оказалась нашей дальней знакомой. Только мы думали, что она разбилась где-то на Кавказе, а оказывается, вот прямо здесь, на Диве. Это мы потом уже выяснили. Кстати, для большинства народу – что Крым, что Кавказ, одна песня.

…Мы, конечно, всё равно полезли. Но о-о-чень осторожно… Долезли к самым двенадцати часам, хотя из дома вышли в десять. В нормальное время там ходьбы – двадцать минут, так что понятно, с какой осторожностью и обережностью мы лезли…

В общем, хватит уже про Симеиз. Рассказ-то называется «Миллениум». И этот самый Миллениум мы с моей тогдашней возлюбленной решили встретить в Будапеште. Сели на поезд, поехали. Возлюбленная работала на железной дороге, и проезд у неё был бесплатный. Даже в купе. Ну, а мне приходилось прятаться. Ну, а как ещё?! Если денек нету…

Способ был такой. Мы брали один билет, вместе заходили в вагон: она, как отъезжающая, а я, как провожающий. Потом поезд трогался, и я выходил в тамбур. Проводница собирала билеты у пассажиров, и после этого я возвращался, как будто еду в другом вагоне, а сюда пришёл просто погостить. Проделывали мы этот трюк множество раз, но однажды случилось вот что.

Ехали мы из Киева в Крым, как водится. Поезд отдал швартовы, застучали колёса. Я, как обычно, вышел в тамбур и увидел, что в дверях нет стекла. День был погожий и солнечный, поэтому революционная идея возникла в моём революционном мозгу мгновенно. Я вылез в окно (над ним был очень удобный водосток, за который хорошо было цепляться пальцами), на торце вагона обнаружились тоже очень удобные ступеньки в виде железных скоб, так что через минуту я уже сидел на крыше вагона и наслаждался бьющим в лицо горячим южным ветром. Люди на пригородных платформах весело махали мне руками и улыбались…

Но вернёмся на землю… Если вы ещё не забыли, мы едем встречать Новый 2000-й год в Будапешт.

Как мы ждали этого тысячелетия! Как грезили о нём в детстве! Считали, кому сколько лет будет в двухтысячном… Мне должно было стать тридцать четыре. С одной стороны – уже старик, а с другой – мужчина в самом расцвете сил. «Ох, и зажгу же я тогда!..» – думалось мне.

Вот точно так же сейчас я жду полёта на Марс. Только зажигать уже не собираюсь. Просто интересно посмотреть. Говорят, что это произойдёт в 2030 году. Сколько мне тогда будет? Шестьдесят четыре? When I’m sixty four…

…Во Львове пересели с поезда на автобус, потому что железную дорогу где-то в Карпатах замело по уши. Ехали с какими-то нечёсаными горцами, которые везли в междугороднем «Икарусе» таких же нечёсаных коз и кучу мешков с чем-то вонючим… В украинском городе Стрый рядом с автостанцией впервые увидели памятник Бандере (внимание, пока ещё 1999 год!). Среди почётных жителей города значился некто Феофан Колесо. Хорошее имя для псевдонима… Кстати, псевдонимов у меня было – гигантское количество… Наверняка, хоть с одним из них да вы сталкивались.

…Но вот позади остались белоснежные вершины Карпат, стожки сена, укрытые шапками снега, электричка от Ужгорода до приграничного Чопа… Ваучеры, таможенники, валютные спекулянты, у которых, кстати, был самый лучший курс форинта к доллару… Какой-то равнинный полусон в каком-то уже совсем несоветском вагоне, попутчицы из Владикавказа, тоже едущие в Будапешт на Миллениум… Да… долог путь наземного путешественника в благословенную Европу, особенно зимой.

И вот венгерская столица встречает нас почти весенней капелью, слепящим солнцем и… напрочь забитыми отелями. Попутчицы из Владикавказа незаметно слились, поняв, что устриц в шампанском с нами не сваришь, и мы остались одни.

Потратили кучу времени на обзвон гостиниц и хостелей (да-да, дорогие читатели, с интернетом тогда ещё было туго, так что приходилось звонить из уличных автоматов, не приведи вам Господь) и наконец обнаружили пару свободных коек в отеле «Цитадель», расположенном на вершине холма Геллерт, в самом высоком месте Будапешта, на правом берегу Дуная. На самом деле никакой это не отель, а старинная крепость, превращенная в дормиторий, или в молодёжное общежитие, по-нашенски. Найти его легко – там статуя рядом и смотровая площадка. Правда, карабкаться до неё очень долго.

В «отеле» в одной комнате с нами ночевало еще пятнадцать человек. Зато – что это была за компания!!!… Настоящий пятый интернационал. Вечно пьяный босниец из Косово, – который и станет главным героем этой истории; англичанин, похожий на Ника Кейва; японец, не знающий никакого другого языка кроме японского, но при этом уже три года путешествующий по миру; два голландца, призывавшие японца заняться «садо-мазо» (из потолка в нашей келье торчал устрашающего вида средневековый крюк); ещё были какие-то бледные, очкастые немцы с санками, три француза, один итальянец и непонятные австралийцы, которых всё время не было. В общем, люди все интересные: ганджибасом, кокаином и экстази, не говоря уже об алкоголе, запаслись основательно… При этом каждый постоянно предлагал остальным попробовать чего-нибудь своего, национального… Так что два предновогодних дня мы провели в перманентной дегустации различных веселящих ингредиентов.

Будапешт в Миллениум являл собой довольно странное зрелище. Похоже, что городские власти просто не ожидали такого нашествия «брачующихся» и самоустранились, убоявшись его последствий. Да и было чего убояться… Действие напоминало праздник в психо-неврологическом диспансере при полном попустительстве медицинского персонала.

Выглядело всё это так: по улицам слонялись невообразимые толпы весёлых людей, не знающих, чем себя занять. Кто-то сказал, что где-то что-то будет. Ещё кто-то сказал, что это что-то будет не где-то, а там-то. Потом третий кто-то сказал, что не там-то, а вот там-то, и не что-то, а вот это. А, может быть, и не это, а то… В итоге эта разношёрстная толпа каталась бурлящей волной по улицам Будапешта, абсолютно без всякой цели и направления.

Самыми популярными предновогодними товарами были всяческие дуделки, картонные палки и разливное шампанское с передвижных лотков. Вот этими-то тремя вещами и развлекались собравшиеся со всего света в Будапешт молодые люди.

От дуделок стоял такой шум, что невозможно было не то что разговаривать, а даже орать. У опрометчиво оставленных в центре города машин включалась нервная сигнализация. Все дубасили друг друга картонными палками, и то и дело то тут, то там вспыхивали нешуточно-шуточные битвы за обладание какой-нибудь возвышенностью, с которой открывался лучший вид на праздничную толпу. И, наконец, все пили разливное шампанское прямо с уличных лотков… А в витринах многочисленных заведений, которыми в то время славился Будапешт, изысканно изгибались тени обнажённых прелестниц…