— Это? — Имре искренне удивился мнению Диаса, что он может знать происхождение всех своих шрамов. До плена — возможно. Но не теперь. Тем не менее, он завел руку, пощупал след и сразу узнал. — А это! Да, неудачно повалялся как-то на кровати Бартока, и один из его дебильных ветерков проткнул мне спину. Залил там ему все кровью, а он, как ни в чем не бывало, собрал ветерок с собой и отвез его сюда. Потом еще шутил, что теперь на Севере есть моя кровь.
— Вот как? Нам он рассказал несколько иную историю происхождения крови на ракушке, — улыбнулся Диас. — Но ветерок он подарил Леррою. А как насчет простыней с кровью принца?
— Сожгли небось, — Имре пожал плечами. Его интересовала только улыбка Диаса. Только его волосы и только его ноги. Обе, потому что теперь их обе было видно.
— Сложно найти более простой способ, чтобы передать кровь Огненным Жрецам. А никто не побоялся, что они наколдуют тебе неудачу? — таинственно уточнил Диас, словно все, что приключилось с Имре, — вина окровавленной простыни.
— Знаешь ли, Барти, вопреки запретам отца, был очень дружен со жрецами, бывал у них в храме, часто выручал, когда тех хотели казнить или еще чего похуже. Не думаю, что они так отплатили бы ему за это.
Диас расхохотался. И это был чудный, низкий, почти волшебный смех. Особенно если исключить контекст. Имре решил так и поступить и тоже улыбнулся.
— У тебя красивая улыбка.
— И у тебя, — кивнул Диас, отсмеявшись, а потом потянулся к его глазам, нежно прикоснулся. — И морщинки в уголках, — ладонь скользнула ниже, пальцы погладили отросшую за время путешествия через ледник бороду. — Сбрить ее?
— Хочешь, чтобы я доверил тебе свою глотку?
— Джей говорил, восточник, который сломал ему нос, подарил тебе Голодный меч, — задумчиво произнес Диас, резко меняя тему. Он больше не улыбался и смотрел не на Имре, а отыскивал в небольшой корзине нож с чуть изогнутым, но невероятно острым лезвием.
— Да. Но, думаю, твой нож лучше подойдет для бритья, — хмыкнул Имре, наблюдая, как Диас вспенивает мыльное масло, а потом, глядя ему в лицо, когда он наносил пену на его щеки, подбородок и шею. Что-то неуловимо изменилось. Это был все тот же Диас, который пару секунд назад пробуждал его тело от долгой спячки и притягивал похотливый взгляд. Но теперь его образ обжигал и вызывал некоторое беспокойство. Имре подавил это в себе и откинул голову. — А ты точно умеешь это делать?
— Никто не жаловался, — Диас улыбнулся в ответ и быстрым, решительным движением срезал первую полоску волосков.
— Звучит довольно двусмысленно.
— Если в моих словах меньше трех подтекстов — это уже можно считать прямолинейностью.
Имре честно попытался пересчитать. Намек на то, что если он попытается накормить Голодного кровью Диаса и его детей, то ему перережут глотку — раз. Недвусмысленное предупреждение, чтобы не заходил в своих приставаниях слишком далеко — два. Но при этом, Диас пытается сделать Имре более привлекательным — три. И держит нож умело и твердо — в любой момент может убить Имре. Но не делает этого — четыре.
Но с щетиной и бородой Диас не церемонился и жаловаться впрямь оказалось не на что. Он ни разу не порезал Имре.
— Без нее ты выглядишь лучше.
— То есть, теперь я нравлюсь тебе больше? — Имре провел ладонью по своему подбородку, радуясь приятному ощущению гладкости.
— Ты нравишься мне достаточно сильно, — заявил Диас очень прямолинейно, отложив нож.
— Насколько?
— Я еще не определился. Думаю, самое время нырнуть в сугроб.
— Что? Подожди. Какой еще сугроб? Из снега? Сейчас? — Имре осмотрелся по сторонам, словно подозревал, что сугроб мог появиться прямо здесь, в такой жаре. Новость о том, что из почти родной обжигающей обстановки ему предстоит выйти на холод, слегка пугала очень сильно. Да, Имре считал, что для южанина весьма неплохо справляется с местной погодой, но это не повод прыгать в снег! Или повод? Он посмотрел на смеющееся лицо Диаса. Кажется, тут сопротивление бесполезно, и к тому же… ну интересно же! — Ну, хорошо! С тобой хоть на дно морское, хоть в сугроб.
Он поднялся со скамьи, повернулся и вплотную приблизился к Диасу. И, черт побери, возможно, ему не стоило этого делать. Потому что на ощупь Диас оказался еще лучше, чем внешне.
Диас потянул Имре к двери, ведущей из парилки на улицу. Та была плотно заперта, но легким надавливанием бедра открывалась, как по маслу. Он дернул Имре за руку, пока тот не успел передумать, и толкнул в сугроб, свалился следом и звучно, низко вдохнул.
Было бы издевательским преуменьшением сказать, что на улице прохладненько. На чертовой улице и в шубах было пиздецки холодно, а уж без одежды и вовсе — куда уж хуже! Но хуже было куда. Если только при выходе на свежий воздух у Имре вырвалось скромное «черт», то оказавшись в сугробе, он зажал рот рукой, чтобы не выдать весь набор ругательств, которые знал — на всех диалектах и наречиях, включая восточное.
— Не дыши глубоко, — предупредил Диас.
Но это не было пределом пиздеца и кошмара, потому что Диасу, видимо, недостаточно таких зверств, и он начал натирать! снегом! горячее тело несчастного южанина. В том, что Диас тоже южанин, Имре засомневался.
Последним штрихом был снежок на голову, а после Диас потянул Имре назад в тепло.
Вечность в снегу пролетела на удивление смазано и торопливо, так что он не сразу осознал, что он не в аду, а в снова в тепле, в одеяле, с чаем. Как, оказывается, близко находятся ад и рай.
— Не дрожи! Сейчас почувствуешь кайф, — пообещал Диас.