Я не чувствую никакой боли.
Он внутри меня, он заполняет меня целиком, и его руки…
Он может творить ими магию.
Его губы.
Они вдыхают в меня жизнь.
Наполняют меня.
Создают новую меня.
В темноте я называю его имя.
А он произносит мое.
Меня опьяняют звуки, что слетают с наших губ, ритм и синхронность движений.
Его сердце бьется в такт.
Мы настолько живы, насколько вообще можно быть живыми.
Мы вместе.
Наши руки и ноги плотно сплелись.
Наши взгляды пересекаются, и мы сливаемся воедино.
Он смотрит прямо мне в душу, проникая внутрь.
А затем обратно.
Я крепко сжимаю его плечи.
Чтобы он был как можно ближе ко мне.
Дэр вздрагивает.
Лунный свет проливается на наши тела сквозь оконное стекло.
На мою кожу.
И на его тоже.
Его глаза, обрамленные густыми черными ресницами, закрываются.
Он засыпает.
Но посреди ночи он просыпается, и мы опять вместе, наши души и тела снова сливаются воедино, а потом снова и снова.
Каждый раз все играет новыми красками.
Каждый раз полон благоговейного трепета, наши обнаженные души открываются навстречу друг другу, каждый раз по-своему потрясающий.
Утром, когда я просыпаюсь, ослепительный солнечный свет обволакивает тело Дэра своими сияющими лучами. Но теперь его взгляд устремлен куда-то в сторону. В нем поселился стыд, а на сердце – вина.
– Теперь она мертва, – говорит мне Дэр, когда я спрашиваю о его маме, – но она не погибла вместе с Ричардом.