Несмотря на то, что работали они были сотрудниками российских СМИ, подчиненные Сергея должны были заниматься вербовкой. Например, Евгений Русаков (позывной "Товарищ Тарас"), будучи корреспондентом газеты "Рабочая Трибуна", завербовал двух агентов. Одним из них был Джеймс Джона, бывший высокопоставленным чиновником ООН и одним из самых влиятельных африканских дипломатов в Нью-Йорке, впоследствии ставший профессором в одном из манхэттенских колледжей. "Его мы использовали для того, чтобы подогревать антиамериканские настроения среди африканских делегаций."
Выходец из Сьерра-Леоне, Джона поступил на работу в Секретариат ООН в 1963 году и с тех пор уверенно продвигался по службе, дойдя до должности зама Генсека ООН по политическим вопросам. В 1994 году он вернулся в Сьерра-Леоне, чтобы содействовать переходу власти от военного правительства страны к гражданскому. В 1996 году он стал постоянным представителем своей страны в ООН. Сергей сказал, что Джона шпионил на русскую разведку с 1996 по 1998 год, пока его не отозвали на родину и назначили там министром финансов. По словам Сергея, Джона передавал СВР копии дипломатической переписки между представителями Сьерра-Леоне и дипломатами других африканских стран, "но в основном, мы использовали его, чтобы настраивать африканских дипломатов против США." В СВР Джона присвоили оперативный псевдоним "Ганнибал". В конце концов, он переехал в США и стал старшим преподавателем в колледже международных отношений Ральфа Банча при нью-йоркском городском университете. В ответ на факты, изложенные в этой книге, Джона разразился следующим письменным заявлением:
Одно только предположение, что я был советским шпионом, само по себе уже является смехотворным. Да, я очень хорошо помню г-на Русакова. Мы познакомились, когда он, будучи журналистом, брал у меня интервью. Он мне сказал, что его соотечественники из Секретариата ООН, рекомендовали меня как специалиста в международной политике. Я же, в свою очередь, обнаружил во время беседы, что он отлично осведомлен не только о событиях, происходящих в Советском Союзе, но и о личных качествах тогдашних руководителей этой страны. Для меня, как для человека, изучающего историю международных отношений, эта встреча оказалась очень полезной. В то же время, хочу заявить, что ни разу не передавал ему никакой конфиденциальной информации, а он никогда даже не намекал на то, что я должен насаждать среди членов африканских делегаций в ООН антиамериканские настроения. Если Русаков так утверждал, то это были всего лишь плоды его воображения. Я, человек, отдавший тридцать лет своей жизни работе на ниве международных отношений, никоим образом не мог быть советским шпионом.
Другому чиновнику, якобы завербованному Русаковым, был присвоен оперативный псевдоним "Тибр". Он занимал довольно высокую должность в администрации Трехсторонней Комиссии, находившейся в Нью-Йорке. В эту комиссию, созданную в 1973 году Дэвидом Рокфеллером, входило 350 руководителей из деловых и научных кругов, СМИ, общественных организаций, профсоюзов и других негосударственных организаций. Время от времени комиссия нанимала для консультаций экспертов в различных областях международной политики. В 1977 году Русакова пригласили написать исследование на тему "Развитие Отношений В Эпоху Глобализма: Пути Сотрудничества Между Трехсторонней Комиссией и Коммунистическими Странами." В процессе работы он и познакомился с одним из высших чинов из администрации Комиссии, которого потом и сделал "доверенным контактом". " "Тибр" вращался среди лидеров мирового бизнеса и политического истэблишмента, а Центр всегда интересовался, о чем же они там между собой говорят. Контакт Русаков охотно делился с ним этой информацией, а тот уже посылал отчеты об услышанном в Москву. Хотя ничего секретного в них не содержалось, они были очень нам полезны."
Русаков был не только хорошим оперативником, но и вполне профессиональным журналистом, находивший нужные источники информации с мастерством опытного репортера. Разница же была в том, что он задавал вопросы, поставленные Центром и старался выудить из своих собеседников сведения, интересовавшие не его самого, а российскую разведку.
Сергей также рассказал о Фреде Экхарде, пресс-секретаре ООН, которого Русаков ценил особо. Экхард проводил брифинги для иностранных журналистов, аккредитованных при ООН. Но, как намекал в своих отчетах Русаков, тот частенько делился с ним "дополнительной" информацией, которая была недоступна остальным. В основном, это касалось планов Натовских бомбежек в Югославии. Россия была против использования сил НАТО в этой стране. "Экхард никогда не получал от нас денег и никогда не поставлял нам никаких секретных материалов," — рассказывал Сергей, — "он не был шпионом. Но Русакову не раз выносили благодарность за успешную работу с Экхардом, благодаря которой у Центра была возможность задавать ему вопросы, через подставное лицо." У автора этой книги нет ни оснований, ни доказательств, чтобы предполагать, что Экхард знал о том, что Русаков является офицером разведки, а не обычным журналистом.
Чтобы псевдо-журналисты из СВР не выделялись среди своих коллег, не занимавшихся шпионажем, они должны были периодически писать статьи на совершенно нейтральные темы. Однажды, например, корреспондент "Комсомольской Правды" попросил у Сергея разрешения полететь в Майами. Редакция готовила статью о богатых русских, имеющих недвижимость за рубежом и попросила раздобыть доказательства того, что Алла Пугачева и Валерий Леонтьев владеют жильем во Флориде. Сама газета не могла позволить послать туда своего корреспондента и Сергея попросили профинансировать командировку. "Я, конечно, согласился, а мой 'журналист' еще и применил свои шпионские навыки, чтобы тайком проникнуть в кондоминиум Пугачевой и сделать там фотографии, и потом раздобыть копии документов на куплю-продажу."
Два офицера СВР, подчинявшихся Сергею, работали под видом нью-йоркских корреспондентов "Комсомольской Правды". С одним из них, Сергеем Ивановым, он был знаком еще в Москве и тот, видно, решил, что по старой дружбе начальник будет ему делать поблажки. "Иванов был хороший парень, но уж слишком ленив, небрежен в работе и никудышный журналист. Я всегда считал, что имею право требовать от своих людей работать с полной отдачей, если надо, то и без выходных. Я сам работал по 12 часов, несмотря на свою гипертонию." Когда Иванов "потерял" ноль, написав в шифрограмме для Центра вместо 5-ти миллионов пятьсот тысяч, терпение Сергея лопнуло. Он пожаловался в Центр. "Я написал, что у парня интеллект на нуле, если не ниже. Но мне ответили, чтобы я работал с тем, кого они присылают и вместо того, чтобы жаловаться, сделал из Иванова хорошего оперативника."
Сергей честно пытался, но ничего не выходило. Однажды, когда Елена Овчаренко, начальница Иванова из "Комсомолки", приехала с инспекцией нью-йоркского корпункта, Сергей случайным стал свидетелем того, как она отчитывала его подчиненного. "Бедняге доставалось по полной с обеих сторон, так как в газете никто не знал, что он офицер разведки и от него требовали профессионализма в журналистской работе."
Наконец Иванов нашел какого-то студента из Англии, учившегося в Нью-Йоркском Университете. Похоже, англичанин был подходящим кандидатом на вербовку. По словам Иванова, немецкое представительство при ООН наняло этого студента для установки программного обеспечения на их компьютерах. "Это было именно то, что нам нужно. Мы давно искали компьютерного специалиста, который бы имел доступ в посольство или представительство третьей страны. Конечно, сам по себе студент не смог бы добраться ни к каким секретам, но мы могли с его помощью влезть в компьютеры немецких дипломатов, наши спецы снабдили бы его необходимыми для этого средствами."
Студенту был присвоен оперативный псевдоним "Чип", а Сергей приказал Иванову раздобыть как можно больше биографических данных о свежеиспеченном кандидате в шпионы." Когда я стал изучать подготовленную Ивановым информацию о студенте, я обратил внимание, что в отчете нет ни слова об учебе "Чипа" в Нью-Йоркском Университете. В конце концов, Иванов признался, что студент этот изучает литературу, а компьютеры — все лишь его хобби. Никакие немцы "Чипа" не нанимали, просто он был знаком с кем-то, работавшим в представительстве Германии. В общем, орал я на Иванова так громко, что сам резидент выскочил из своего кабинета посмотреть, что случилось. Бедняга побледнел как полотно и, выскочив в коридор, дрожащими руками закурил сигарету. Присутствовавшие при этом офицеры, испугались, что тот покончит с собой. Короче, стало ясно, что вся история со студентом — полный блеф."
Иванова отозвали в Москву, но в скором времени предложили опять вернуться в Нью-Йорк под видом журналиста. Когда он узнал, что Сергей все еще там работает, он тут же отказался. Несмотря на довольно низкую оценку профессионального уровня Иванова, данную Сергеем, тот стал пресс-секретарем СВР и на момент выхода этой книги из печати, его лицо все еще мелькает на телеэкранах, когда он на пресс-конференциях рассказывает западным журналистам об успешных операциях российской разведки.
На место Иванова в нью-йоркском корпункте "Комсомолки" был прислан Андрей Баранов, так же известный как "Товарищ Ларс", который сразу произвел на Сергея впечатление тем, что довольно быстро завербовал одного иностранного корреспондента, работавшего на "Йомиури Симбун", крупнейшую японскую газету. СВР присвоила японцу псевдоним "Самурай". "Мы не платили ему ни цента. Он работал на нас из чисто идеологических побуждений — всей душой ненавидел Соединенные Штаты."
Самурай свободно говорил по-русски, восхищался русской культурой и историей. "Он был в хороших отношениях с японским послом и сотрудниками японской миссии. Японские же дипломаты были довольно близки со своими американскими коллегами. Все это давало "Самураю" возможность получать и передавать нам всевозможную информацию о США и копии документов, которые американцы направляли японским дипломатам. Кроме того, "Самурай" был весьма популярной личностью в нью-йоркской дипломатической тусовке и через него можно было заполучить различные сведения от его коллег из других стран, в частности, о Балканах и, даже, Чечне. Ну и плюс еще был в том, что мало кто мог заподозрить японского дипломата в работе на русских."
29
Кроме руководства и координации действий своих подчиненных по разработке их агентов, Сергей еще лично курировал двух человек, шпионивших на СВР.
Один из них был его старым знакомым.
В один прекрасный день, будучи на одной из конференций ООН по разоружению, Сергей наткнулся на "Артура", одного из его пяти "источников достоверной информации" в Оттаве. Когда Сергей его вербовал, тот работал в канадском Центре По Контролю За Вооружением. Сейчас он уже был руководителем проекта в Центре По Нераспространению Вооружений, входящего в состав Института Международных Исследований в Монтерее, аналитической группы из Калифорнии. Как только закончилась сессия, Сергей поспешил к "Артуру", о-дружески обнял его и старые друзья тут же договорились отужинать вместе вечером того же дня.
Несмотря на то, что они не виделись и не общались уже несколько лет, Сергей был уверен, что "Артур" снова будет работать на него. Причина была проста — канадец ненавидел США. Кроме того, "Артур" так глубоко влез в шпионское болото, работая на Сергея в Канаде, что теперь ему было бы довольно сложно отказать российскому разведчику. Последний раз они встретились в 1993 году в Оттаве, в ресторане "Хай Стейк-Хауз". "Артур" только что вернулся из инспекционной поездки в Украину и в Москве с нетерпением ждали его отчета. В то время Россия и Украина все еще препирались по поводу пяти тысяч ядерных боеголовок, доставшихся Киеву в наследство после распада СССР. США пытались посредничать в переговорах, и Украина согласилась допустить американо-канадскую группу инспекторов для проведения инвентаризации ядерных зарядов и разработки рекомендаций по мерам их защиты от захвата террористами. "Артур" входил в состав этой группы, и Сергей попросил копию черновика его отчета о командировке в Украину. "Ты что, с ума сошел?!" — всполошился "Артур". — "Меня же упекут в тюрьму на всю жизнь."
"Ну хорошо, тогда просто расскажи своими словами,"- сказал Сергей и достал ручку, чтобы записать слова собеседника на салфетке.
Вот рассказ Сергея о том, что произошло дальше. "Он начал диктовать, а я стал записывать все на салфетке. Через несколько секунд я ему сказал, — 'Слушай, брат, я в этом деле полный баран. Все эти термины и цифры для меня — темный лес. Ты можешь сам все это записывать, а? ' и подвинул ему салфетку и ручку. И он стал сам набрасывать на салфетке тезисы своего 'доклада'."
Это была западня. "Я прекрасно понимал о чем он говорил, но мне было нужно, чтобы написано все это было его рукой. Это было доказательство его шпионской деятельности, дававшее нам возможность держать его на крючке."
Сергей отправил отчет "Артура" и его салфетку с его записями в Центр. "Он был одним из лучших канадских военно-политических аналитиков и специалистов в области контроля за вооружениями. Его имя знали во всем мире. В общем, прекрасный источник информации."
Когда Сергей уезжал из Канады, он рекомендовал Центру поддерживать отношения с "Артуром". Но когда тот переехал в Калифорнию, в СВР решили прекратить с ним всякие контакты. "В то время Штаты здорово давили на Россию, чтобы та сократила активность своей разведки в Америке. Поэтому посылать специального куратора в Монтерей, где работал "Артур" было слишком рискованно. Моя встреча с ним на конференции в ООН была настоящим подарком судьбы."
За ужином "Артур" сразу "приступил к делу" и стал рассказывать о засекреченных исследованиях программы "Звездные Войны". Оказалось, что американцы не смогли поразить ни одной цели с помощью новых технологий, составлявших основу системы ПРО "Звездные Войны". "Он заявил, что эта программа — одно сплошное фиаско, и, что России нечего волноваться."
"Артур" пообещал подкрепить свой рассказ копиями различных документов, что в конце концов и сделал, а Сергей отправил в Москву подробнейший отчет о провалах "Звездных Войн". В результате, генерал Трубников поздравил его лично и сказал, что доклад с материалами, переданными "Артуром", лег на стол самого президента Ельцина.
Случайная встреча Сергея с "Артуром" оказалась как нельзя кстати еще и по другой причине. Вскоре после нее канадец уволился из калифорнийского аналитического центра и перешел на работу в Международное Агентство По Атомной Энергии (МАГАТЭ) со штаб-квартирой в Вене. Созданное в 1957 году для содействия разработке и развитию мирных и безопасных ядерных технологий, это агентство называли в прессе "ядерным стражем" ООН. На своей новой должности старшего инспектора "Артур" должен был следить за количеством ядерных боеголовок в каждой из пяти официальных "ядерных держав", а также еще в пяти странах, которые якобы также обладали ядерным арсеналом. "Как только я доложил в Центр, что 'Артур' переезжает в Вену, мне было приказано немедленно организовать его встречу с одним из наших сотрудников в Австрии. Позже мне рассказывали, что со своим новым куратором они сработались и сотрудничество их оказалось довольно плодотворным, так как у 'Артура' был довольно высокий уровень допуска к секретной документации американцев и европейцев. Я достоверно знаю, что он и сейчас работает в агентстве и не вижу никаких причин, по которым он бы прекратил работать на российскую разведку."
Кроме "Артура" Сергей курировал в Нью-Йорке еще одного агента, известного как "Амиго". Именно во время работы с ним Сергей понял, что теряет веру в правоту своего дела.
В 1996 году из Центра пришла шифровка о том, что турецкий дипломат, завербованный в свое время в Анкаре, направлен на работу в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке. К депеше была приложена его фотография, подробное описание внешности и пароль для первого контакта. Сергей начал исправно посещать все Ооновские брифинги и высматривать там человека, соответствующего присланному описанию. Месяца через два, он заметил подходящего кандидата. Выйдя из конференц-зала после окончания брифинга, Сергей догнал его в коридоре и тихонько похлопал по плечу.
"Вам просил передать привет Андрей, с которым вы играли в теннис в Анкаре," — произнес Сергей пароль, полученный из Центра. Какое-то время дипломат стоял молча, уставившись на Сергея, потом лицо его резко побледнело. "Да," — пробормотал он, — "я играл в теннис с Андреем."