Телима уткнулась лицом мне в грудь.
— Ты тоже считаешь, что этот человек уничтожен? — спросил у нее Самос. — Что он потерял себя?
— Нет, — ответила девушка, — мой убар не уничтожен. Он не потерял себя.
Я с благодарностью потрепал ее по плечу.
— Многое из того, что я позволял себе, было непростительно, — сказал я.
— Так поступает каждый из нас, — рассмеялся Самос. — Или поступил бы, или мог бы поступить: все зависит от обстоятельств, с которыми ему пришлось — или не пришлось — столкнуться на своем пути.
— Если кто и был уничтожен, — едва слышно пробормотала Телима, — то это я.
Во взгляде Самоса появилась не свойственная ему теплота.
— Ты пошла за ним даже в Порт-Кар, — заметил он.
— Я люблю его, — ответила Телима. Я крепче прижал ее к себе.
— Значит, ни один из вас не был ни уничтожен, ни потерян для себя самого, — усмехнулся Самос. — Вы — люди, и вам присуще все человеческое.
— Даже слишком, — уточнил я.
— В борьбе с Другими нельзя не быть человечным, — заметил он.
Услышать от Самоса нечто подобное? Я не верил собственным ушам.
— Вы оба узнали себя лучше, чем прежде, — продолжал он, — и это знание поможет вам глубже понять остальных — их силу и их слабости.
— Скоро рассвет, — словно отвечая собственным мыслям, пробормотала Телима.
— Осталось лишь одно препятствие, — заметил Самос, — и ни один из вас, по-видимому, даже теперь до конца его так и не понимает.
— Что же это? — спросил я.
— Ваше высокомерие, — ответил Самос, — столь развитое в вас обоих, — он усмехнулся. — Теперь, когда вы распрощались с иллюзиями, с собственными представлениями о самих себе и познали истинную суть своего характера, когда разрушены ваши прежние идеалы, ваше высокомерие может толкнуть вас в другую крайность. Ведь вы ни в чем не признаете золотой середины. Вы непременно должны быть или Царствующим Жрецом, или животным. Ваше высокомерие потребует от вас либо рождения новых мифов, новых иллюзий, еще более высоких и прекрасных, либо полного отречения от веры во что бы то ни было. Крайность — основная черта вашего характера. Если уж я не лучший, значит, непременно должен быть худшим, думаете вы. Если нет высоких, поражающих своей красотой идеалов, значит, пусть вообще ничего не будет. — Голос Самоса зазвучал тише и мягче. — Но есть и еще нечто, — продолжал он, — между образом, порождаемым воображением поэта, и чавкающим животным, утопающим в грязи.
— И что же это? — спросил я.
— Человек, — ответил Самос.
Я снова окинул взглядом открывающуюся перед нами панораму. Но теперь я смотрел не на бескрайние серые болота, а на город. На «Верну» «Телу», бок о бок стоящие у берега внутреннего причала в моих владениях, на длинные руки калов, зажатые стенами домов и стремящиеся дотянуться до моря, на взметнувшиеся в небо крыши зданий, нетерпеливо замерших в ожидании первых лучей солнца.
— Зачем я был доставлен в Порт-Кар? — спросил я.
— Чтобы подготовиться к новому заданию.
— Какому заданию?
— Раз ты больше не состоишь на службе у Царствующих Жрецов, это не имеет никакого значения.
— В чем состоит задание? — настойчиво повторил я.
— Нужно построить корабль. Отличный от всех известных до сих пор.
Я посмотрел на него.
— Такой, на котором можно было бы выйти за край этого мира, — ответил Самос.