Зал наполнился безудержным хохотом и ликующими воплями.
— Да здравствует Боcк! — доносилось до меня со всех сторон. — Слава Боску, адмиралу Порт-Кара!
Я с остервенением швырял пригоршни все новых золотых кружочков в зал, и все громче звучали в ответ прославляющие меня голоса моих при верженцев.
— Да! — кричал я и сам. — Да здравствует Боек!
И все подносил и подносил Телиме свой ненасытный кубок.
— Слава Боску! — стояло у меня в ушах. — Слава адмиралу Порт-Кара!
— Да! — хрипел я. — Да здравствует Боек! Да здравствует!
До меня донесся какой-то словно исполненный страха крик, и я, повернувшись, сквозь застилавшую мне глаза мутную пелену разглядел сидящую на краю стола, прикованную к нему Луму. Она смотрела на меня. В ее глазах застыл ужас.
— Ваше лицо! — воскликнула она. — Что с вашим лицом?
Пошатываясь на нетвердых ногах, я недоуменно уставился на нее.
В зале внезапно воцарилась тишина.
— Нет, — пробормотала она, встряхивая головой. — Ничего. Уже ушло.
— Что случилось? — спросил я.
— Ваше лицо… — едва слышно ответила она.
— Что с ним? — не понял я.
— Нет-нет, ничего, — она опустила глаза, г. — Что с ним такое? — потребовал я ответа.
— На мгновение, — пробормотала она, — я подумала… мне показалось… что это лицо Сурбуса.
Кровь ударила мне в голову.
— А-аа! — завопил я вне себя от ярости и изо всех сил отшвырнул ногой стол, за которым я сидел, сметая с него блюда и кубки с паги. Тура и Ула истерично закричали. Сандра, в ужасе закрыв лицо руками, с диким воплем кинулась прочь, звеня совершенно неуместными в начавшейся панике колокольчиками. Лума, ошейник которой был цепями прикован к ножке перевернутого мной стола, упала вместе с ним на пол, тщетно пытаясь выбраться из-под сыплющихся на нее объедков. Рабыни заметались по залу.
Бешенство клокотало во мне. Я схватил стоящий у подножия кресла мешок с золотом и, высоко подняв его над головой, со всего размаху швырнул его в середину зала, усеивая золотым дождем копошащихся на полу, подбирающих монеты моих приверженцев.
И тут же, круто развернувшись, я нетвердой походкой зашагал из зала.
— Адмирал! — доносились до меня чьи-то крики. — Адмирал!
Я зажал в кулаке висящую у меня на шее золотую медаль с изображением боевого корабля и бегущей вокруг него надписью «Совет капитанов Порт-Кара».
Грохоча сапогами по выложенному паркетом полу, крича от распиравшего меня бешенства, я зашагал к своим покоям.
Из зала, перекрывая звуки начавшейся свалки, доносились испуганные вопли.
Наконец я добрался до своей комнаты и ударом ноги распахнул дверь.
Мидис и Таб отпрянули друг от друга.
Я едва не задохнулся от гнева и дико завопил, брызгая слюной из широко раскрытого рта и пытаясь вытащить из ножен меч.
— Вы хотели доконать меня, — с трудом удалось произнести мне. — Ну что ж, Мидис, готовься к расплате.
— Нет, — вступился Таб. — Это моя вина. Это я заставил ее.