Я пошутил, но она вздрогнула, как от удара.
Вернулся вызывающий тон.
— Тогда воспользуйся мной, — горько сказала она. — Научи меня, что означает ошейник.
Я удивился: Вика, несмотря на девять лет, проведенные в заключении в этой комнате, оставалась упрямой избалованной высокомерной девушкой, сознававшей всю власть своего тела, всю силу свой красоты, способность привлекать мужчин, мучить их, приводить в ярость, заставлять исполнять ее малейшие прихоти. Передо мной была та же прекрасная хищная девушка, которая когда-то пришла в Сардар, чтобы овладеть царями-жрецами.
— Позже, — сказал я.
Она подавилась от ярости.
Я не желал ей зла, но она не только прекрасна, она еще и раздражает меня. Я понимал, что она, умная, гордая девушка, не может смириться со своим положением. Она должны выполнять приказы всех, кого царям-жрецам вздумается послать в ее комнату, но я все же не находил в ее трудном положении извинения для враждебности по отношению ко мне. Ведь я тоже пленник царей-жрецов и не по своей воле пришел в ее комнату.
— Как я оказался в этой комнате? — спросил я.
— Тебя принесли.
— Цари-жрецы?
— Да.
— Парп?
Вместо ответа она рассмеялась.
— Долго ли я спал?
— Долго.
— Сколько?
— Пятнадцать анов.
Я про себя свистнул. Горянские сутки делятся на двадцать анов. Я проспал почти целые сутки.
— Ну, что ж, Вика, — сказал я, — мне кажется, сейчас я могу тобой воспользоваться.
— Хорошо, хозяин, — ответила девушка, и в голосе ее звучала ирония. Она расстегнула пряжку на левом плече.
— Готовить можешь?
Она посмотрела на меня.
— Да! — выпалила в ответ. Раздраженно возилась с пряжкой, но пальцы ее дрожали от гнева. Она не могла застегнуть пряжку.
Я застегнул ее.
Она, сверкая глазами, смотрела на меня.
— Приготовлю пищу, — сказала она.
— Побыстрее, рабыня!
Плечи ее дрожали от гнева.
— Похоже, придется научить тебя, что означает твой ошейник. — Я сделал к ней шаг, и она с испуганным криком отступила в угол.
Я громко рассмеялся.