— Не хочет быть рабыней крестьянина, — расхохотался один из мужчин.
— Люблю тебя, хозяин! — со слезами на глазах твердила я.
Клитус Вителлиус подобрал с земли свисающую с моей шеи веревку.
— Не хочет в Табучьем Броде оставаться, — не унимался воин.
— Кто ж станет ее за это винить? — подхватил другой. Обняв колени Клитуса Вителлиуса, я не отводила от него
глаз. Он держал веревку.
— Я твоя рабыня, ты покорил меня, — рыдала я, — прошу тебя, оставь меня себе.
Ногой он прижал веревку к земле и дернул на себя. Голова моя откинулась, я беспомощно растянулась в пыли у его ног.
— Ты рабыня из Табучьего Брода, — отчеканил он, бросил веревку на землю и отвернулся от меня.
Я скребла ногтями землю у колеса повозки.
Глава 9. ДОЖДЬ
Вгрызаясь мотыгой в землю, я окучивала сул.
Солнце в зените. Жарко. Голова покрыта крестьянской косынкой.
Я одна. Обрабатываю хозяйское поле. На мне белая, без рукавов крестьянская туника из шерсти харта. Короткая, открывает ноги. Турнус обрезал подол. Мелина, его подруга, отобрала у меня та-тиру, сожгла ее, крича: «Непотребная девка! Непотребный балахон!» — и швырнула мне крестьянскую тунику — подлиннее, до колен. А Турнус, к ее недовольству, отхватил подол огромными ножницами — ему хотелось видеть мои ноги.
Я выпрямилась. Тыльной стороной ладони вытерла лоб. Ломило спину.
— Ты у меня научишься работать! — сказал он. Я стояла перед ним на коленях со связанными за спиной руками. На шее — веревка, другой ее конец обмотан вокруг сваи хижины.
С горечью вспоминала я то утро.
— Я ухожу в Ар с хозяином! — прощебетала, поворачиваясь ко мне, Марла. — Ну, кто теперь самая красивая?
— Ты, Марла, — ответила я.
— Прощай, рабыня! — И ее и след простыл. Привязанная за шею к свае, со стянутыми за спиной руками
я стою на коленях под хижиной Турнуса.
Рядом, у другой сваи, на коротких — до меня не дотянутся — поводках четыре красавицы самки слина. Кормленые, лоснящиеся. Новое приобретение моего хозяина.
Вокруг суетятся люди Клитуса Вителлиуса, то и дело появляется и он сам.
— Мне будет не хватать тебя, — шепнула, целуя меня, Этта. — Удачи тебе, рабыня.
— Удачи тебе, рабыня! — вторили ей Лена, Донна и Чанда, обнимая и целуя меня.
— И вам удачи, — отвечала я. Поодаль, глядя на меня, стояла Бусинка.
— А ты попрощаешься со своей сестрой-рабыней? — спросила я.
Она подошла, опустилась рядом на колени.
— Да. — В глазах ее стояли слезы. — Все мы рабыни. — Она обняла меня и поцеловала. Бусинка больше не леди Сабина. Теперь она тоже просто рабыня. — Удачи тебе, рабыня!
— Удачи тебе, рабыня, — пожелала ей я.