— Так почему же твой хозяин подарил тебя? — не отставала Турнепс.
— Для забавы, — призналась я. — Он — Клитус Вителлиус, предводитель воинов. У него множество девушек куда красивее меня. Заставил меня безнадежно влюбиться, а потом, для забавы, взял и бросил. Поиграл со мной. Просто из интереса. И, одержав безоговорочную победу, избавился, отшвырнул прочь, подарил.
— Ты его правда любила? — спросила Редис.
— Да.
— Ну ты и рабыня! — Ремешок давилась от смеха.
— Он заставил меня полюбить его! — твердила я, прекрасно понимая, чтр не заставь он меня — все равно бы любила. Будь я свдбодной женщиной, будь у меня выбор — все равно бы любила. Но выбора у меня не было. Я — рабыня. Он подавил всякое сопротивление, заставил полюбить себя, не спросив моего согласия. Выбирать мне и не пришлось. Я мечтала преклонить перед ним колени по собственной воле, но он сделал меня рабыней, силой заставил пасть к его ногам.
— Если ты любишь своего хозяина — ты сумасшедшая, — вынесла вердикт Ремешок.
— Я люблю своего хозяина, — проронила Редис.
Ремешок повернулась и с криком: «Рабыня!» — отвесила ей такую оплеуху, что та отлетела к стене.
— Я люблю хозяина, ничего не могу с собой поделать! — повторила Редис.
Ремешок глянула на меня через плечо.
— Позы не нарушать! Я и не нарушала.
— А ты что, не рабыня? — напустилась я на нее.
Ремешок встала. Высокая! Крупная, ширококостная, по сравнению с нами — просто могучая. Хотя, конечно, рядом с мужчиной — тростинка. Встала во весь рост, одетая, как и положено рабыне, в короткую тунику из шерсти харта. Как и у нас всех, у нее это единственная одежда. Вцепилась в охватывающую шею веревку.
— Да, — ответила она. — Меня могут высечь, продать, убить. Могут подарить кому угодно. Могут заковать в цепи. Могут жечь каленым железом. Могут делать со мной что хотят. — Она устремила взгляд сквозь решетку, туда, наружу. — Я должна преклонять перед ними колени. Должна быть послушной. Делать что скажут. Да. — Опустив глаза, она взглянула на меня. — Да. Я — рабыня.
— Все мы рабыни, — подала голос Редис.
— Не хочу быть женщиной! — сотрясая решетку, прижимаясь лицом к железным прутьям, закричала в слезах Ремешок.
— Ты плачешь, как женщина, — заметила я. Она обернулась.
— Когда-то, — начала я, — и я не хотела быть женщиной. А потом встретила мужчин, какие мне и во сне не снились. И поняла: быть женщиной — это счастье. Ни за что не хотела бы быть никем другим. Пусть из-за того, что я женщина, я оказалась во власти мужчин — все равно дорожу своей женственностью. Среди таких мужчин я свою женственность ни на что на свете не променяю. У каждой девушки есть хозяин. Просто ты, Ремешок, еще не встретила своего.
Стоя у решетки, она злобно глядела на меня.
— Есть мужчины, — продолжала я, — которым ты почла бы за счастье зубами развязать ремни сандалий.
— Если бы Турнус хоть взглянул на меня, — заговорила она, — я на животе проползла бы десять пасангов, чтобы слизать пыль с его ног.
— Значит, Турнус — твой хозяин.
— Да. Турнус — мой хозяин.
— Как тебя зовут? — спросила Редис.
— У тебя есть имя? — спросил незадолго до этого Турнус.
— Мой бывший хозяин, Клитус Вителлиус из Ара, — ответила я, — называл меня Дина.
— Для него ты так мало значила? — удивился Турнус.
— Да, хозяин.
— Хорошее имя. Только уж слишком обычное.