На этот раз мое молчание, видимо, разозлило его.
— Предпочитаете предстать перед мужчинами с открытым лицом? — осведомился он.
Я покачала головой.
— Ну? — проговорил он, протянув руку к уличному покрывалу.
Я не отвечала.
Он отбросил покрывало с моего лица.
— Снимите перчатки.
Я стянула перчатки. Он взял их у меня и швырнул мне под ноги. Ночной воздух тронул ладони.
— Говорите, — приказал он.
Не дождавшись ответа, сдернул с меня домашнее покрывало. Мужчины плотнее сгрудились вокруг. Теперь от мужских взглядов мое лицо скрывали всего три покрывала: покрывало гордости, покрывало свободной женщины и последнее, пятое, почти прозрачное. Сняв домашнее покрывало, мне уже нанесли оскорбление. Словно насильно вторглись в мое жилище. Словно ворвались в дом, сорвали с меня платье, заставив предстать перед ними в нижнем белье.
— Кто вы? — снова спросил главный.
Как я могла сказать ему, кто я? Мой хозяин даже имени мне не дал.
— Не заговорите — сниму покрывало гордости, — пригрозил он.
Что они со мной сделают, если узнают, что я не свободная женщина? Я гнала прочь эту мысль. Кейджера облачилась в одеяние свободной женщины! Нет, свободные мужчины этого не спустят. Это считается чрезвычайно серьезным проступком, за него полагается суровая кара. Такое бесстыдство может стоить жизни. Меня бросило в дрожь.
Но вот покрывало гордости сорвано. Словно непрошеные гости сорвали с меня белье.
Теперь лицо мое легко рассмотреть: покрывало свободной женщины его почти не скрывает. А последнее покрывало — совсем прозрачное, его назначение — чисто символическое.
— Может быть, теперь, дорогая леди, — проговорил главный, — вы все-таки скажете, кто вы, откуда и как среди ночи оказались около лагеря?
Я не смела выдавить ни звука. С меня сдернули покрывало свободной женщины. Я отвернулась, захлебываясь рыданиями. Осталось последнее покрывало. Словно пал последний оплот целомудрия, словно я выставлена на всеобщее обозрение и прикрыться нечем — лишь прозрачной сетью, словно вот-вот схватят, растерзают обнаженное тело жадные руки.
Главный нерешительно протянул руку к последнему покрывалу.
— А может, она свободная? — спросил кто-то.
— Может быть, — опуская руку, ответил главный.
— Больно хорошенькая для свободной, — заметил один из мужчин. Кое-кто согласно закивал.
— Будем надеяться, ради вашего же блага, — проговорил главный, — что вы свободная.
Я опустила голову.
— Считайте себя моей пленницей, леди, — объявил он. Схватил меня за руку, накинул на правое запястье кожаную петлю и крепко затянул. Другой конец кожаного ремня — около фута длиной — зажал в кулаке один из воинов. Главный повернулся и пошел к лагерю. Остальные — за ним. Я плелась следом, привязанная за руку.
Пленница.
Прошло несколько минут. Мы приближались к лагерю. Меня перенесли через ручей. Теперь я во вражеском стане. Горит множество факелов, в лагере — полная неразбериха. Воин, что нес меня через ручей, поставил меня на ноги. Я в плену. Запястье стянуто кожаным ремнем, который он не выпускает из рук.
Нам навстречу бежал человек с факелом.
— Леди Сабина! — кричал он. — Ее украли!
Главный с бешеным криком бросился к шатрам. Его люди мчались за ним. Меня волокли на ремне, я бежала вслед, задыхаясь и спотыкаясь.