Не в силах снести такое унижение, девушка заливалась слезами.
Вокруг собрались несколько мужчин — поглазеть. Главный просто места себе не находил от злости.
— С тобой я потом поговорю, — буркнул он солдату, отпуская его. Тот повернулся и ушел.
Леди Сабина протянула руку к пришедшим с ней рабыням. В обтянутую перчаткой ладонь легла плеть.
— Разве не подавала я тебе всегда пример достойного поведения, гордости, самоуважения? — подойдя к дрожащей связанной рабыне, еще раз спросила леди Сабина.
— Да, госпожа, — в который раз повторила девушка.
— Потаскуха, похотливая потаскуха! — хлеща ее плетью, кричала леди Сабина.
Бедняжка зашлась в крике. Злоба, с которой леди Сабина избивала связанную рабыню в ошейнике, просто пугала. Удары так и сыпались на несчастную невольницу. Хозяйка сил не жалела, от души наказывала провинившуюся служанку — впредь будет знать, как распутничать. Но вот, утомившись, леди Сабина отбросила плеть, повернулась и, все еще кипя гневом, направилась к шатру. За ней поспешили две девушки. Одна по пути подобрала плеть. Провинившаяся, дрожа, встала на колени у колеса повозки. Под ее темными волосами блеснул золотой ошейник.
Леди Сабина в сопровождении облаченных в белое рабынь скрылась в шатре. Вернулся к себе в шатер и взбешенный предводитель. Собравшиеся поглазеть на экзекуцию мужчины разошлись кто куда — кто вернулся к делам, кто ушел отдыхать.
А девушку так и бросили привязанной к колесу.
Мой хозяин взглянул на сияющие в небе три луны. Откуда-то из-за деревьев с другой стороны лагеря донесся звук. Мне показалось, три раза прокричал флир — хищная ночная птица с крючковатым клювом.
— Все спокойно! — подал голос дозорный.
— Все спокойно! — эхом отозвались его товарищи. Снова трижды прокричал флир.
Хозяин прокрался ближе ко мне. Твердо положил мне на плечо руку. Под покрывала скользнул нож. Вот оно, у самого горла, — острое как бритва, безжалостное лезвие.
— В чем долг рабыни? — спросил он.
— Абсолютное повиновение, хозяин, — испуганно прошептала я, — абсолютное повиновение. — Нож так прижат к горлу — одно движение, и вопьется в кожу. Я едва решилась прошептать ответ.
Он убрал нож. Кто-то сдернул с меня темный плащ, покрывавший сверкающее роскошное белое одеяние.
— Беги, — шепнул хозяин, указывая на вьющуюся между деревьями тропинку к противоположной оконечности лагеря, — и смотри не попадись.
Он отшвырнул меня прочь, и я, ничего не понимая, в ужасе бросилась бежать.
Пробежав не больше десятка шагов, я услышала голос дозорного:
— Стой! Стоять! Имя! Город! Стой!
Но я не остановилась, только припустила еще быстрее.
— Кто это? — кричал мужчина.
— Свободная женщина! — услышала я. — Леди Сабина? Остановите ее! За ней!
Я мчалась как сумасшедшая.
Как я теперь понимаю, они были озадачены не меньше меня. Тогда я знала одно: я боюсь их и мне велено бежать. А еще — не попасться. И я бежала — перепуганная насмерть, охваченная отчаянием, не зная, куда и зачем бегу.
Спотыкалась, падала, кое-как поднималась на ноги и снова неслась вперед. Позади слышались крики, потом — о ужас! — я услышала звуки погони. Вот, с шумом расплескивая воду, преследователи пронеслись через ручей, вот продираются сквозь заросли. А я бегу по лесу, лагерь остался позади, за мной гонятся — теперь их уже много, не знаю сколько.
Гориане.
Меня охватила паника.
— Леди Сабина! — услышала я. — Остановитесь!