Ричард Львиное Сердце. Король-рыцарь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Геральд Кембрийский, в свою очередь, описывает всех сыновей Генриха II, кроме Жана Безземельного, как выдающихся рыцарей^9[805]. Многие хронисты отмечают качества стратега, которыми обладает Ричард: он «знает лучше, чем кто бы то ни было, военное дело», знает, как следует выстроить войско для марша и для сражения, перестроить их внутри войска, придать воинам соответствующее значение и т. д.^10[806]. По поводу событий в Мессине Ричард де Девиз отмечает, что король Англии «умел лучше всех вести осаду крепостей и захватывать замки»; построив замок Грифон, чтобы доминировать и следить за Мессиной, он доказывает, по словам хрониста, свое военное мастерство^11[807]. Гийом де Нефбург в момент, когда Ричард намеревался отправиться на Святую землю, подчеркивает (без одобрения), что у Ричарда к этому моменту был такой большой военный опыт, что о нем говорили: «разбитый и истощенный преждевременной и чрезмерной практикой военного ремесла, которой он отдался больше, чем следовало, еще со времен его юношества»^12[808].

Матвей Парижский приводит в качестве примера его военных достоинств победоносное нападение на замок Тайбург в 1180 году, где молодой герцог Аквитании показал свои качества: дерзость, талант стратега и храбрость одновременно, — во время осады, во время маневра приближения и самого нападения:

«К тому же времени Ричард, герцог Аквитании и сын короля Генриха, собрал со всех сторон рыцарей, чтобы отомстить за оскорбления, нанесенные горделивым Жоффруа де Ранконом, и пришел брать в осаду Тайбург, крепость, принадлежащую этому Жоффруа. Это было очень опасное мероприятие, и никто до него не осмелился этого сделать, так как в эту эпоху замку удавалось избегать всякого нападения. Он был окружен тройным рвом и тройной стеной. (...) Но когда герцог, храбрее льва, вошел в страну с оружием в руках, он забрал провизию у фермеров, скосил все виноградники, сжег села, разрушил всякого рода строения и пришел, наконец, ставить лагерь возле замка. Он установил там механизмы для разрушения стен и смело атаковал осажденных, которые не ожидали ничего подобного. [Некоторое время спустя осажденные совершают попытку выйти, но Ричард загоняет их обратно.] Герцог, спеша к своему оружию, показывает другим пример и вынуждает осажденных повернуть назад; он их преследует во время их отступления, и жестокое сражение завязывается между двумя лагерями. Здесь сражающиеся испытывают все, что могут причинить конь, меч, копье, арбалет, щит, доспехи, лук, рогатина. Неустрашимый Ричард направляется в город и бросается в гущу врагов, которые нигде не могут спрятаться^13[809].

В Акре, двенадцать лет спустя, Ричард де Девиз показывает нам короля Англии в его роли военачальника и стратега: сразу после своего прибытия на Сицилию он приказывает построить деревянную башню и сам руководит нападением, подбадривает подкопщиков и камнеметные команды, воодушевляет пехотинцев, бегает от одних к другим, так что хронист замечает: «все достижения каждого обязаны его активности»^14[810]. Немного позже в Яффе король дает еще один пример тех же качеств. Он размещает своих людей по треугольнику, прижав всех друг к другу, все пешие, так как у них больше нет лошадей, чтобы не оставить ни малейшего пространства, куда бы мог проскользнуть враг во время нападения. Перед каждым из них он выставляет бревно в качестве защиты и велит воткнуть копья в землю так, чтоб острие было направлено к врагу; противники, атакуя, обнаруживают их сплоченными, сгруппированными, едиными, не помышляющими ни об отступлении, ни о побеге с поля боя, их поведение сломило врагов морально. Здесь вновь заслуги приписываются Ричарду^15[811]. Согласно Амбруазу, во время того же сражения в Яффе король, готовясь к нападению сарацинов, спрятал под маленькими щитами, между двумя воинами арбалетчика и человека, который должен был держать второй арбалет, пока он стрелял из первого, — это позволило силам Запада устоять^16[812].

Война, турниры и поединки

Этот опыт Ричард получил на полах сражений во время многочисленных конфликтов, которые, как мы видели, зачастую настраивали его против отца и братьев. Однако, по-видимому, в противоположность им, он не стремился самоотверженно участвовать в турнирах, которые были очень популярны в его эпоху, но были запрещены в Англии. Нет ни единого упоминания о его присутствии на сборах рыцарей в континентальной части Европы^17[813]. Генрих Молодой, напротив, ради участия в них объездил все приграничные регионы, подвластные французскому королевству, в том числе Северо-Запад, со своей командой рыцарей под предводительством Гийома Маршала, обязанного охранять молодого короля, которого он спасал не единожды. Воспитанник такого учителя, окруженный очень хорошими рыцарями, Генрих Молодой очень быстро заслуживает репутацию завсегдатая турниров. Бертран де Борн в одной из своих поэм противопоставляет поведение и репутацию двух братьев, Ричарда — на войне, Генриха — на турнирах^18[814]. После смерти молодого короля в 1183 году он, однако, превозносит военные качества своего героя, которого он называет «отцом молодости», оплотом оружия и любви, воином, достойным величайшего уважения после Роланда. Никто так не любил войну, и никто в мире не заработал столько славы, но именно в поединках Генрих Молодой добился такой известности:

«Сеньор, вас не в чем упрекнуть, так как весь мир выбрал вас лучшим королем, который когда-либо жил на свете, носил меч и был известен как самый смелый и лучший участник поединков»^19[815].

В другой, поэме Бертран де Борн более открыто критикует сеньоров, предпочитающих войне турниры:

«Для могущественных сеньоров, любителей турниров, даже если это проматывает их состояние, ни один не может прийтись мне по душе, настолько я нахожу их мошенниками. Могущественный сеньор, который следует турнирам, устраиваемым ради того, чтобы содрать побольше денег, чтобы взять в плен вассала своих вассалов, не выказывает ни смелости, ни чести»^20[816].

Хронисты также подчеркнули эти различия в поведении двух принцев, храбрыми были оба, но в дополнительных дисциплинах^21[817]. Рауль де Дяцето рассказывает, как Генрих Молодой получил от своего отца разрешение покинуть Англию, где он скучал, чтобы участвовать в турнирах Франции на протяжении трех лет. Впрочем, он не одобряет этого стремления молодого принца, «отложившего в сторону свою королевское достоинство, чтобы превратиться в рыцаря»^22[818]. Матвей Парижский, описывая данный факт, выносит то же суждение, подчеркивая при этом славу, полученную молодым королем на этих турнирах и приветствуемую его отцом:

«В году 1179 от Рождества Христова Генрих Молодой, король Англии, пересек море и провел три года в военных поединках во Франции, потратив там огромную сумму. Там он оставил в стороне королевское величество, и из короля полностью превратился в рыцаря, заставил коня гарцевать по арене, получил приз за применение различного оружия н завоевывал всеобщую славу везде, где бы он. ни появлялся. И так как ничего не грозило его славе, он вернулся к своему отцу и был принят им с почестями»^23[819].

По прочтении рассказов хронистов напрашивается вывод, что Ричард не был, вероятно, самым «доблестным» из сыновей Генриха II. По меньшей мере, как рыцарь, он был вытеснен своим братом Генрихом, чьи выдающиеся рыцарские качества подчеркивали все хронисты. Роберт де Ториньи после смерти молодого короля восхваляет его щедрость и храбрость и называет его «несравненным в военном деле», которого все по этой причине боялись^24[820]. Геральд Камбрийский более всех хвалит его за это и называет «светом, славой и блеском рыцарства», способным соперничать с Юлием Цезарем в военном гении, с Гектором в храбрости, с Ахиллом в силе, с Августом в нравах, с Парисом в красоте. Как и Гектор, он был неукротимым с оружием в руках^25[821].

После смерти Генриха Ричард, кажется, «унаследовал» престиж своего брата, и складывается впечатление, будто хронисты хотели, чтобы наследник престола обязательно был воплощением всех рыцарских достоинств; будто рыцари выбрали наследника Плантагенетов в качестве носителя факела их ордена. В этом хронисты следуют прежним традициям представления герцогов Нормандии — от Дудона де Сен-Квентина до Бенедикта де Сен-Мора, включая Гийома де Жюмьежа, Гийома де Пуатье и Васа, — носителями черт храбрых рыцарей как на войне, так и на турнирах^26[822].

Ричард, не принимая личного участия в поединках (не потому ли, что он был более известен в этом регионе, чем его брат?), интересовался поединками, однако его интерес был скорее политический и меркантильный. В 1194 году он разрешил их проводить в своем королевстве, но после уплаты налога. Он принял это решение, после того как убедился, что рыцари их одобряли, несмотря на запреты Церкви^27[823], и вынуждены были выезжать за пределы родины, во Францию, чтобы предаться там своей любимой спортивной игре, а это давало возможность, несмотря на постоянный надзор, собираться вместе рыцарям, относившимся враждебно к его политике. Гийом де Нефбург указывает причины этого решения:

«Рыцарские упражнения, то есть вооруженные сражения, которые называются турнирами, начинают распространяться в Англии; король так этого захотел и взимал небольшую сумму с тех, кто хотел сражаться. (...) Раньше, во времена предыдущих королей, во времена Генриха II, к которому перешел престол после Этьена, турниры были запрещены в Англии, и те, кто хотел, в поисках славы, противостоять друг другу, пересекали Ла-Манш и дрались на приграничных территориях. Знаменитый король Ричард, считая, что французы доблестнее в сражениях, которые были лучше организованы и проводимы, также захотел, чтобы рыцари его королевства сражались за свою страну, изучая искусство настоящего сражения и военную профессию, прилежно практикуясь сначала на военных играх, и чтобы французы не насмехались больше над английскими рыцарями, потому что они неловки и невежественны»^28[824].

Рауль де Дицето, полностью оправдывая по многим другим причинам решение Ричарда, не осуждает турниры, которые Церковь считала аморальными:

«В эту эпоху король Англии приказал, чтобы рыцари Англии, при определенных условиях и после оплаты соответствующего налога, могли собираться в предусмотренных местах, чтобы иметь возможность помериться силами в турнирах. На решение его натолкнула мысль о том, что если он решит вести войну против сарацинов или против своих соседей, и если народы близлежащих королевств осмелятся напасть на него, (его рыцари) будут лучше к этому подготовлены, будут более ловкими и храбрыми в сражениях»^29[825].

Рауль де Дицето жалуется, однако, что на этих сборищах имеют место сомнительные празднества. Турниры предоставляют возможность выставлять напоказ всю пышность, предаваться роскоши и даже разврату^30[826]. Они изменили также менталитет рыцарей, здесь позволено брать в плен своих соперников, чтобы получить за них выкуп, но побежденным разрешено самим собирать выкуп по распространившемуся обычаю временного освобождения на слово, что смягчило нравы рыцарства:

«Управление легкими копьями делает их более ловкими, но роскошь пиршеств их провоцирует на еще более бездумные траты. (...) Так, эта молодежь, жадная до славы, а не до денег, не заточает жестоко в узкой темнице тех, кого она победила, и тем более не подвергает их утонченным пыткам, чтобы они выплатили непомерные выкупы, а она свободно отпускает тех, кого она пленила по праву войны под честное слово, что они вернутся, как только соберут нужную сумму»^31[827].

Хотя Ричард, по-видимому, не участвовал в официальных турнирах такого рода во Франции перед своим отбытием в крестовый поход, он не меньше ценил славу победы в военных упражнениях. Он не стерпел бы поражения. Его видели в импровизированном поединке, который настроил его против Гийома де Барра, в Сицилии^32[828]. Если не принимать в расчет чрезмерную и поразительную враждебность Ричарда по отношению к Гийому из-за его бегства, которое он совершил, будучи его пленником, не слишком понятно, в чем он мог его упрекнуть в этом поединке, кроме того, что он не позволил королю выбить себя из седла и повис на шее у лошади, чтобы не упасть, хотя этот прием никогда не считался запрещенным.

Реймсский менестрель идет еще дальше; ошибочно считая, что поединок имел место на Святой земле (правда, он мог полагать, что здесь прежний поединок имел свое продолжение и стал результатом еще одной ссоры между двумя мужчинами), он, не колеблясь, делает из Гийома де Барра неоспоримого победителя противостояния. Будучи искусным рыцарем, он сумел избежать нападения и схватить противника рукой и выкинуть его из седла:

«Был день, когда мои сеньоры — Гийом де Барр и король Рнчард скакали через Акру. И они встретились. Король Ричард держал древко от большого копья; напал на Барра, рассчитывая выбить его из седла. Де Барр держался хорошо, так как был он искусным рыцарем; и пока король рассчитывал сбросить его, де Барр схватил его за шею; пришпорив коня, он с силой дернул седло, а потом отпустил руки»³³[829].

Ричард, оказавшись на земле, лишился чувств, а тем временем победивший Гийом де Барр вернулся к себе. Однако это уже вымысел. Что же на самом деле произошло в Мессине? В действительности Ричард был смущен тем, что в первой же атаке он был сброшен на землю Гийомом, «потому что его седло съехало», если верить версии, которую пытается поддержать Рожер де Ховден^34[830]. Мы не обязаны этому верить.

Согласно тому же хронисту, король Англии несколько раз предлагал своим соперникам заменить сражение поединком один на один, где он был бы больше рыцарем, чем королем, героем, или, по крайней мере, одним из героев. И если бы это предложение было принято, Ричард продемонстрировал бы большую уверенность в собственных качествах. Так, в 1194 году, в большом конфликте с Филиппом Августом, король Франции, чтобы избежать большого кровопролития во время противостояния, предложил заменить его единичным поединком, представленным пятью рыцарями с каждой стороны. Ричард, согласно Раулю де Дицето, аплодировал этому предложению, но дал свое согласие лишь при одном условии: оба короля должны фигурировать среди этих пяти героев^35[831].

Сражение не состоялось. Почему? На этот счет можно высказать несколько причин. Возможно, Филипп Август опасался превосходящей силы и опытности его противника? Или, может быть, боялся его ненависти? Или просто-напросто король Франции, в противоположность Ричарду, считал, что здесь не место королю?

Задолго до крестового похода, несмотря на повторявшиеся поражения и победы, поставленные под угрозу, Ричард, будучи герцогом Аквитании, уже заработал репутацию вояки. Амбруаз особенно подчеркивает это, когда подводит итог совершенным подвигам своего героя до его прибытия в Акру, желая этим напоминанием объяснить энтузиазм христианского населения по его прибытии^36[832]. В течение этого периода Ричард не всегда хорошо справлялся с ситуацией, ему это удавалось лишь благодаря пришедшей на помощь родной армии, как мы это видели выше^37[833].

Некоторые эпизоды, напротив, не способствуют увеличению его славы. Например, Ричард, преследовавший своего отца Генриха II, вынудив его покинуть город Ман, вынужден был прекратить погоню, потому что один рыцарь (речь шла о Гийоме Маршале) одним ударом копья сбил лошадь восставшего сына. Гийом Маршал утверждал, и, вероятнее всего, небезосновательно, что, если бы он захотел, он бы сбил своего соперника так же легко, как и его лошадь^38[834]. Во время другого события — осады Шатору в июле 1188 года, на Ричарда напало много французских рыцарей, и будучи выброшенным из седла, он оказался в большой опасности, и его спас... один «мясник»^39[835]. Вне этих бесславных событий, хронисты предоставляют нам очень мало подробностей очевидных геройств герцога Аквитании. Мы имеет полное право спросить почему.

Это относится прежде всего к подвигам, совершенным Ричардом после коронации, которые хронисты не торопятся восхвалять. Нет надобности их все перечислять. Довольствуемся основными, упомянутыми большинством хронистов в связи с событиями на Сицилии, потом на Кипре, а также обратимся к нескольким подвигам, совершенным королем после его возвращения из плена. Его геройства на Святой земле, более многочисленные и значимые, будут пересказаны в следующей главе.

Первый «подвиг» короля Ричарда был совершен против своих же войск 3 октября 1190 года. Жители Мессины, после нескольких «проступков», совершенных против англичан, забаррикадировались в городе и закрыли за собой ворота. Разъяренные люди Ричарда хотели приступить к атаке города, когда Ричард, желая сохранить мир, вскочил на быстрого коня и помчался сквозь войско, раздавая удары направо и налево, чтобы запретить солдатам наступление на стены^40[836]. Но оскорбления и бесчинства мессинцев продолжались, и на этот раз монарх решил вмешаться; он вооружился и сам повел в наступление. Амбруаз такими словами описывает победоносное наступление своего героя:

«Король Англии сел на лошадь и поскакал, чтобы разъединить сражающихся; но после его отправления горожане начале оскорблять его и говорить ему грубости. Он поспешил вооружиться и напал на них со всех сторон, с суши и с моря, так как не было в мире лучшего воина. (...) Я не думаю, что в первые мгновения с ним было больше двадцати человек. Как только ломбардцы его увидели, они оставили свои угрозы, повернулись спиной и пустились бежать. А доблестный король их преследовал. Амбруаз увидел его и говорит, что, когда они увидели его приближение, они напоминали овец, которые разбегаются при виде волка; как быки ждут дня, так и они неслись к потайному ходу из города, который находился в стороне Палермо. Он гнал их силой и перебил их не знаю сколько»^41[837].

[805] 9 Giraud le Cambrien, de principis instructionne, 308.

[806] 10 Ambroise, 6137.

[807] 11 Devizes, 24-25.

[808] 12 Newburgh, 306.

[809] 13 Mathieu Paris, II, 315.

[810] 14 Devizes, 44.

[811] 15 Coggeshall, 41.

[812] l6 Ambroise, 11345. О достоинствах ричарда как стратега см. Gillingham J. Richard I and the science of war in the Middle Ages // Gillingham J., Holt J. C. (ed.). War and Government in the Middle Ages. Essays in honour of J. O. Pretwich. Cambridge, 1984. P. 78-91 (перепечатано у Gillingham J. Richard Coeur de lion. Kingship. Chivalry and War in the Twelfth Century. London, P. 211-226).

[813] 17 О турнирах в Англии и об участии англичан на этих собраниях в пределах королевства см. Barker J. R. V. The Tournament in England (1100-1400)., Woodbridge, 1986. P. 9, 17, 112; Barker J. R. V., Keen M. The Medieval English Kings and the Tournament // Fleckenstein J. Dos ritterliche Turnier im Mittelalter. Gfittingen, 1985. P. 212-218; Coss P.R. The Knigth in Medieval England, 1000-1400. Stroud, 1993.

[814] l8 Bertran de Born, op. cit. P. 11-35, песня № 1, v. 67-71, перевод. P. 26: «Моряк, вы счастливы, в то время как мы сменили сеньора хорошего воина на любителя турниров»ю

[815] 19 Bertran de Born, op. cit. № 13, P. 240.

[816] 20 Bertran de Bom, op. cit. № 8, P. 123.

[817] 21 Giraud le Cambrien, de principis instructionne, III, 8. Expugnatio Hibemica, 198: «Martiis ille ludis, addictus, hie seriis».

[818] 22 Diceto, I, 428: «...totus est de rege translatus in militem».

[819] 23 Mathieu Paris, II, 308.

[820] 24 Robert de Torigny, Chronica, изд. Bethmann, MGH SS 6, 475-535: «In ofiicio militari tantus erat, ut non haberet parem, sed principes et comites et etiam reges eum timerent».

[821] 25 Giraud le Cambrien, de principis instructionne, 174. Expugnatio Hibemica, 193-194: «militiae splendor, gloria, lumen, apex».

[822] 26 Flori J. L’essor de la chevalerie, XI-XII, Geneve, 1986, P. 304.

[823] 27 См. эту точку зрения Carlson D. Religious writers and church concils on chivalry // Chickering, H„ Seiler Th. H. The Study of Chivalry, Kalamazoo. Michigan, 1988. P. 141-171 и особенно Barker J. R. V., Keen М. The Medieval English Kings and the Tournament // Fleckenstein J. Dos ritterliche Turnier im Mittelalter, Gottingen, 1985. P. 212-218; Barker J. R. V. The Tournament in England (1100-1400). Woodbridge, 1986; Dolcini C. Riflessioni sul torneo nella canonistica (sec. XII-XIV) // Gioco e giustizia neWItalia di Comune / Ed. G. Ortalli. Roma-Treviso, 1993. P. 145-148.

[824] 28 Newburgh, 422.

[825] 29 Diceto, II, 120. См. также Mathieu Pari

[826] 30 О грехах, вызванных участием в турнирах см. сообщение, сделанное немного позднее Jacques de Vitry. The Exempla / Ed. T. F. Crane. London, 1890, клятва 141, P. 62-63 (указанный под CLXI); тот же текст приведен в сообщении «sermon 52 Ad potentes et milites», Le Goff J. Rdalitds sociales et codes iddologiques au ddbut du XHIe siccle: un exemplum de Jacques de Vitry sur les tournois // Le Goff J. L’imaginaire mddidval. Paris, P. 248-264, который его издал, переписав с М.-С. Gasnault selon les ms BN lat 17509 и Cambrai BM 534. P. 11-112.

[827] 31 Diceto, II, 121.

[828] 32 см. выше "Ричард и Танкред".

[829] 33 Recits d’un menestrel de Reims / Ed. Natalis de Wailly. Paris, 1876. P. 57-58.

[830] 34 Hoveden, III, 393.

[831] 35 Diceto, II, 121.

[832] 36 Ambroise, 9553

[833] 37 См. "Новый французский противник"

[834] 38 Giraud le Cambrien, de principis instructionne, 259, 283, Histoire de Guillaume Mardchal, v. 8836.

[835] 39 Gervais, I, 434. «...sed cujusdam beneficio carnificis robusti valde liberatus evasit». Что идет после этого слова «carnifex», мясник или... наемник?

[836] 40 Gesta Henrici, II, 127-129.

[837] 41 Ambroise, 721