– Послушайте! – соседка смотрела на меня в упор.
Я впервые обратил на неё внимание, до этого она не интересовала меня, как не интересуют нас многие, многие лица в толпе.
Я даже не сразу понял, что ко мне обратились по–русски. Лицо Юдифи, неожиданно миниатюрная фигурка, скромные брюки, в руках – молитвенник.
– Послушайте, вы... специально? – акцент выдавал в ней немку.
– Простите, что "специально"?
– Вы специально подсели ко мне?
– В каком смысле?
Взгляд карих глаз был каким–то смертельно уставшим.
– Я... я понимаю, вы сейчас ничего мне не скажете. Гораздо проще считать меня... сошедшей с ума.
– Да о чём вы?
– Почему вы меня преследуете? Почему не даёте мне жить спокойно?
– Я?!
– Нет, не вы конкретно. Ваши люди.
– Какие люди? Девушка, милая, послушайте, я всего несколько недель здесь, в Германии. Я ничего противозаконного не делаю, просто осматриваю достопримечательности. Я не знаю и знать не хочу никаких ваших людей!
Она молча смотрела на меня, слегка покачивая головой.
– Вы что, мне не верите? Вот моё удостоверение, здесь указано, что я врач–стоматолог.
Я протянул ей военный билет. Странно – она взяла его и придирчиво просмотрела все страницы. Потом улыбнулась и протянула мне зелёную книжицу.
– Извините пожалуйста, я вела себя как дура.
Она повернулась и быстро зашагала к выходу из храма. Усталые плечи, тяжёлая походка измождённого человека. Сводчатые потолки, казалось, непосильной ношей легли на неё. Храм не принял грешницу. Да простит её Христос!
Я догнал её уже на площади.
– Извините меня, но...
– Что?
– Но наш случайный разговор можно, наверное, считать... – я мучительно подбирал слова.
– Чем?
– Прелюдией к знакомству, – обречённо сказал я.
– О, это так по–русски! – она засмеялась.
– Вы хорошо знаете русских? – я приободрился, почувствовав, что разговор становится ей интересен.
– Я училась в Союзе.
– Где, если не секрет?
– В воронежском университете, на географическом факультете.