– Вот-вот. Об этом я и хотел с тобой поговорить. – посерьёзнел Коля.
– О вони? – пошутил я, отмеривая ему пятьдесят граммов спирта.
– Можно и так сказать. Вонь – она ведь разная бывает, – особист задумчиво посмотрел на стаканчик и перевёл взгляд на меня. Глаза его, как ни странно, по лицу больше не бегали. "На доверие бьёт!" – понял я.
– Я ведь к тебе по-товарищески зашёл, – сказал Коля и ласково выпил спирт. – От ошибок предостеречь, на путь, так сказать наставить.
– На какой путь?
– А помнишь: "Ехать на закат, гнаться за уходящим"?
Фраза из одного из моих литературных опытов, написанного сразу после института и практически никому не известного (я читал это лишь паре своих самых близких знакомых), резанула меня ножом. А Коля продолжал.
– И если бы я смог выпить небо...
– Откуда ты это знаешь? – предчувствие ответа было горьким и шершавым, его срочно требовалось запить. Я налил себе спирту. Чего уж теперь…
– Из твоего досье, Вова. – хитро протянул капитан. Моё имя он произнёс, по-женски свернув губы трубочкой, отчего оно прозвучало как "Вува". Левый глаз его одобрительно смотрел на спирт, и кадык непроизвольно дернулся, когда я этот самый спирт употребил.
– Так что, – выдохнув, спросил я. – Действительно, на каждого гражданина досье имеются?
– Имеются! – жизнерадостно подтвердил Коля. – А на лиц с высшим образованием – два. А на тебя – три.
– Почему? – растерялся я.
– Талантливо пишешь! – заржал особист. – Шучу. Не в смысле таланта – ты действительно хорошо пишешь. Уж поверь мне как бывшему учителю. В смысле того, что три.
– Какому учителю? Словесности?
– Нет. Я историю в школе преподавал, пока в органы не ушёл, но это дела не меняет. Наливай!
Я послушно разлил спирт по рюмкам. Коле побольше, себе поменьше.
– Споить меня хочешь? Учти, спаивание уполномоченного лица при исполнении служебных обязанностей… – капитан погрозил мне пальцем.
– Могу не наливать, – шутливо возмутился я. Растерянность и страх куда-то ушли, уступив место равнодушной браваде. – Подумаешь! Пьёт мой спирт и меня же этим укоряет.
– Спирт не твой, – возразил Коля. – Он общественный. Как сознание. Это ты у нас сам-свой. И в этом – твоя большая проблема.
– Обоснуй.
– Легко, – особист развалился на стуле. – Вот смотри. Приезжает в полк новый стоматолог. Личность в армейских условиях сугубо дефицитная. И для подавляющего большинства необходимая, особенно, если учесть, что до этого полгода кабинет пустовал. Народ заждался. Новому стоматологу сразу – почёт и уважение. Любой в таких условиях повёл бы себя традиционно. Начал бы пользоваться своими, так сказать, преференциями – бухать со всеми благодарными пациентами, заводить полезные знакомства, интрижки с дамами, благо, их, таких доступных здесь полным-полно. Короче, через две недели стал бы всем в части своим в доску. А ты?
– Что я?
– В том-то и дело, что ничего. В смысле, ничего такого. Не бухаешь, под юбки даже фельдшерицам не лазишь, ни друзей у тебя в полку, ни собутыльников. В гаштет – и то один ходишь. Отделяешься от коллектива. Я тут с народом пообщался – они, мягко говоря, в недоумении. Мужики говорят, ждали нормального человека, боевого товарища, чтобы выпить, пообщаться, за жизнь поговорить. А приехал какой-то доктор Пилюлькин. Молча отработал и ушёл. Дамы тоже недовольны. Мы, говорят, наряжаемся, марафет наводим, юбочки поддёргиваем, чтобы ножки приоткрыть, а он на нас – никакого внимания. А женщины – они мстительные…
– Не понял. Так что, не бухать – это преступление? Я, вообще-то, всегда думал, что пьянству бой…
– Не передергивай, мы с тобой не на комсомольском собрании. Ты же понимаешь, о чем я. Бухать можно по-разному. Можно для пьянки, а можно для знакомства, для того, чтобы отношения завязать. Это традиция, а ты на неё плюёшь. Ты же большую часть офицеров в полку даже не знаешь. Понятия "офицерское братство" для тебя, похоже, не существует. Почему? Трубку курить начал, шляпу с полями у немцев купил, макинтош…
– Может быть, мне с офицерами просто неинтересно? – попытался я хоть как-то защититься.
– Неинтересно ему! А мне вот интересно! Интересно, о чем ты думаешь. А не собрался ли ты свалить? – глаза капитана двумя пистолетными стволами уперлись в меня. Мне поневоле стало страшно.
– Куда свалить?
– На Запад! Отсюда больше сваливать некуда.