После мытья и горячей домашней еды Митя зашел к монаху узнать новости. Присел, разомлевший и огрузневший, на мягко застеленную лавку, привалился к стене и...
— Эй, внук! Ты никак деда мечом побить собирался? Пойдем, а то солнце зайдет.
Митя встряхивает головой, ничего не понимает. Он лежит на лавке укрытый. «Где? У отца Ипата, что ли? А! Я ведь к нему пошел!»
Митя вскакивает. Солнышко собралось заходить, светит прямо в окошко. «Неужто спал так долго?!»
— Я готов!
— Глаза протри!
— Да готов я!
— Ну пошли.
Они идут с дедом во двор, в специально огороженный просторный угол, где дружинники упражняются в рукопашном бое: на мечах, топорах, шестоперах, булавах, просто дубинах.
Отроки одевают их в кожаные кафтаны, легкие шлемы с тяжелыми бармицами, дают щиты и деревянные мечи.
Быстро набегает толпа, дружинники любят посмотреть, как бьется на мечах могучий Бобер, можно и для себя подсмотреть кое-что, и искусством полюбоваться, и силой. Сегодня, правда, противник у воеводы жидковат, но все равно...
Дед резко размахивается и, может, вполсилы, а может, в треть, бьет Митю в щит. Тот отлетает шага на три, чуть не валится с ног и опрометью бросается на деда. Тот еле успевает отмахиваться. Довольно долго он не может повторить удар, наконец сходится с Митей грудь в грудь и щитом отшвыривает его. Митя отлетает, вновь чуть не падает, и тут уже дед налетает на него и начинает наносить удары, явно вполсилы, потому что любой его удар, сделанный от души, даже и деревянным мечом, свалил бы с ног не только Митю.
— Хак! Хак! Хак! — дед придыхает при каждом ударе, Митя отражает, вообще ведет меч, как научил его Гаврила, и на лице деда все больше проступает удивление. Наконец он опускает меч:
— Ты что делаешь?
— Что?
— Ты же не так все делаешь! Кто тебя научил?
— Гаврюха...
— Да тебя же первым ударом сшибут с такой защитой!
— Сшиб один!
— Ах ты, сопляк! Смотри! — Дед замахивается.
— Попробуй! — Митя отбивает.
— Ах ты! Хак! — Митя отбивает.
— Да ведь все равно неправильно! Хак! — Митя отбивает.
Дед злится, увлекается. Удары становятся все тяжелее, но Митя все отбивает, хотя уже видно, что он изнемогает, потому что ему, чтобы отбить, нужно водить меч намного быстрей.
Толпа обступивших их отроков и дружинников гудит от удовольствия: вот так князь, вот так мальчишка! Народ все подбегает, даже плетень уже облепили.
Дед в азарте ничего не замечает, все бьет и бьет. Митя чувствует, меч уже перестает его слушаться, пот заливает глаза. И тогда он, когда дед размахивается поосновательней и покрепче, молнией бросается вперед и бьет его по незащищенному правому боку. Бобер охает, бросает меч, хватается за бок.
Собравшиеся, уже целая толпа, взрываются от восторга так, что по соседству на птичьем дворе начинают горланить гусак и кудахтать куры.
Митя подскакивает, испуганный:
— Дед, ты что?
— Ах ты, чертенок! В незащищенное место — молоде-ец! А мне, видно, в монастырь пора... — Бобер оглядывается, видит веселые рожи дружинников. — Ну, чего скалитесь?! Лишь бы над стариками посмеяться, а нет порадоваться, какой боец новый подрос! Он вам покажет! — и вдруг вспоминает — из-за чего...