— Жив! Дед, он жив! — вне себя закричал Митя.
— Цыц! Чего орешь?! Куда он денется... Оглушило его... Да ключицу, может, поломал, вот и все! Скоро очухается... Не зря мы все-таки это таскаем, чуешь? Что бы с моим Гаврюхой без нее было? А тебе, друг ситный, побыстрей на карачках бегать надо, видишь, что из-за тебя... — Дед подошел, нагнулся, провел рукой по траве, собирая росу, и похлопал мокрой ладонью Гаврюху по щекам. У того задрожали веки.
— Ну и ладненько. Эй, ребята! Возьмите его. Давай все потихоньку к болоту... Станислав! Сторожи, пока все не уйдут. Смотри, отсюда не стреляй. Видишь, они сюда не суются пока.
— Вижу.
— Добро. Пошли.
Но когда стрелки тремя цепочками потекли в лес, Бобер опять остался:
— Станислав, потери есть?
— Бог избавил. Не знаю, как у вас...
— Михаил?
— У меня все целы. Гаврюха вот только...
— Гаврюху выходим! Ну, крепко, крепко! Я не ожидал.
— И я не ожидал, — откликнулся Михаил.
— Эх, если б не перемудрили мы, полк развернули! Ох и наворошили бы!
— Не жалей, воевода, — возразил монах, который тоже не ушел и сидел тут рядом с Митей. — Вон, посмотри, сколько их скачет. Увидели бы нас, быстро очухались. Это сейчас они чумные, когда не знают, где враг, откуда удара ждать, а так... Слишком их на нас много...
— Не-е-ет! Разбежались бы, как зайцы, только лови, да в мешок. Но теперь что уж... После драки...
Всадники по-прежнему к лесу не приближались. И правильно делали. Станислав то и дело хватался за лук, и Бобер то взглядом, то голосом одергивал его. Разведчики собрались вокруг Бобра поплотней, спокойно поглядывали на поляну.
Там быстро успокоились. Потушили пожары, оделись, переловили коней, поутихли.
Прошло еще минут десять, и тут наконец показались пешцы. Три небольших отряда, человек по пятьдесят, направлялись к лесу.
— Ну вот. Эти к нам. Пора сматываться. — Бобер огляделся, махнул рукой. Разведчики поднялись и быстро, ступая след в след друг другу, бесшумно зашагали в чащу.
Митя пошел вслед за дедом. Сзади топал монах. Утренний лес обволакивал тишиной и покоем. Ночные приключения как-то не будоражили. Вроде бы радоваться надо: первый бой и так удачно. Но то ли бессонная ночь с непривычки, то ли пережитые волнения действовали, Митя очень скоро и сразу почувствовал усталость, неодолимо захотелось спать. Глаза закрывались сами собой. Он начал спотыкаться, раз наступил деду на ногу, другой...
Тот остановился и внимательно взглянул на внука:
— Что, вояка, спишь?
— Сплю... — равнодушно сознался Митя.
— Молоде-е-ец! — протянул дед. — Крепка у тебя, значит, натура, коль ты после этакого — спишь. Только потерпи до острова. Отец Ипат, развесели князя, расскажи ему байку.
— Сейчас, — отец Ипат криво ухмыляется. — Я вот крапивы наломаю. Как споткнется, так крапивой по шее, самое от сна средство.
Они тронулись дальше. Монах вправду сломил две большущие крапивы, шел, помахивая ими, и то ли напевал, то ли бормотал что-то про себя. Со стороны он казался очень спокойным и довольным собой, но на самом деле... Он все вспоминал этот момент на поляне... Как забыл все на свете, понесся, старый пес, со всех ног... и рук и четверенек... »Забоялся, что отстану... А мальчишку бросил! Если бы не Гаврюха, пришлось бы тебе Митеньку хоронить. — Мороз пошел у него по коже, он то и дело передергивал плечами, ежился. — Одного... Из всех одного! Вот было бы... И все из-за тебя только, мудак, скотина, бурдюк с дерьмом!»
Увидев, что Митю опять стало мотать по тропе, он махнул его тихонько крапивой по шее, — тот подпрыгнул и пошел ровно, — и вдруг, приводя в изумление идущих сзади разведчиков, принялся хлестать себя по физиономии, приговаривая:
— Скотина! Скотина! Скотина!..
* * *