— Как можно надменней. Это они уважают!
— Что это за процессия была в городе?
— А! Это барон фон Ротенбург отдавал почести своему предку, погибшему в первом крестовом походе. Говорят, ему там помешали...
— Так что?
— Что?
— Если помешали?
— О-о-о! Это страшно. Это суд Ордена! Это даже не виселица — костер!
— Костер?!
— Нарушить обряд, осквернить память предков, участвовавших в крестовом походе?!..
* * *
Кто был этот слуга, шпион или действительно попавший в беду, Дмитрий решить не мог, да и не хотел, он только сообразил, что сейчас в любом случае этот человек будет давать ему лучшие советы, и постарался использовать его на полную катушку.
Как одеться, как себя держать, что говорить, чего не говорить, кто — кто, где сидит и т. д. и т. д., и на все это «черненький» отвечал кратко и очень толково: каков вопрос — таков ответ. «Шпион», — решил в конце концов Дмитрий. А когда оделся и пошел к двери, «черный», дернув его сзади за полу кафтана, снова грохнулся на колени, заскулил:
— Не шпион я! Не шпион! Как мне сделать, чтоб ты поверил?! Тут никто не знает, что я по-русски понимаю! Ей-богу! — и перекрестился по православному справа налево, и поклонился через руку, и вновь заплакал.
— Ладно! Не скули, — одернул его Дмитрий, — там увидим. Держись меня. Пошли, — он открыл дверь в бесконечный коридор. Там с улыбочкой ждал тот вертлявый, засеменил впереди, указывая дорогу, а навстречу попадались, жались к стенам, таращились — одни немцы.
«Где же наши-то?!» — Дмитрий шел, шел, и все ждал — вот-вот где-то за поворотом покажется Кориат, подойдет, улыбнется, одернет там и тут его кафтан, скажет слово и тогда уж... Но не было Кориата! Никого своих не было! Дмитрий понимал: что-то не так, холодок страха пополз с низа живота, выше, выше...
«Вот это и есть Орден! Ни отца, ни монаха. Теперь только сам! Ухо востро! И не дрейфь — иначе пропадешь! А пропадать... Сколько раз уже ты пропадал? Все! Вперед!»
Он шел, высоко подняв голову, выпячивая подбородок. Да-а... Видел бы его со стороны кто-нибудь из своих!
Шаг! Взгляд!
Уж это был взгляд! Не сохранит память Ордена, а тем более Литвы, этого марша, когда, как мыши, как тараканы, рассыпались от этого взгляда не только рабы, слуги и разная мелочь, но рыцари!
Его ввели в комнату и остановили у закрытых роскошных дверей. Подошли двое рыцарей (в латах!) встали справа и слева (что за черт?).
Он оглянулся — нет, своих никого!
Двери бесшумно растворились, рыцари тронули Дмитрия за локти, мол, шагай. Дмитрий вошел и остановился в центре зала.
Прямо перед Дмитрием под огромным, уходящим вершиной под своды, распятием, на возвышении, к которому вели несколько ступенек, на черном, изукрашенном резьбой, с высоченной спинкой, сужающейся кверху и переходящей в шпиль, с прямыми массивными опорами троне сидел (надо полагать!) Великий магистр. Под возвышением, справа и слева от Магистра, повернутые немного под углом вперед, стояло по три таких же роскошных (только спинки пониже) кресла, на которых восседали какие-то важные немцы.
По бокам трона стояли двое, а у каждого кресла по одному, закованные в латы рыцари, опираясь на обнаженные, поставленные перед собой двуручные мечи.
Справа от Дмитрия стояло все литовское посольство во главе с Кориатом с вытянутыми постными лицами. За ними вдоль стены — разодетые немцы, с противоположной стороны — тоже.
Слева, у самых ступенек к трону, воздвигался гордо, даже с Дмитриевой точки зрения нагло, огромный, разодетый человек.
«...Что тут происходит? Посольство уже здесь... Меня к ним не пустили... — Дмитрий ничего не мог понять. Он смотрел на отца, а тот ни знаком, ни даже взглядом не хотел ободрить его, а напряженно вглядывался в Магистра. — Ну, в общем, все хреново», — решил для себя Дмитрий и был прав.
Посольство было принято и разобрано Магистром благосклонно. Правда, почему-то очень быстро. Еще немцы предупредили Кориата, что в связи с произошедшим инцидентом Дмитрия на представление Магистру брать нельзя. Того это кольнуло, но большой тревоги не вызвало: «Черт с ними, может, на том и успокоятся», — ведь у Кориата с Великим магистром было что-то вроде сердечной дружбы, завязавшейся пару визитов тому назад. Однажды они так наклюкались вдвоем, что рыцарям-помощникам пришлось растаскивать их в разные стороны, а они все кричали:
— Бьемся! На двуручных! Но не до смерти! Потому что если до смерти, то с кем же я после выпью и поговорю по душам?!
Это чего-нибудь да стоило, поэтому Кориат успокаивал себя.