Все их усилия выглядели жалкими перед тем, что было совершено до них, и в конце концов они поняли, что пяти тысячам не под силу осуществить мечту миллионов.
Всем жилось хорошо. Так зачем терзаться? Есть еда, есть одежда, есть кров, есть дружеское общение, развлечения, всяческие удобства. Есть все, чего только можно себе пожелать.
И человек прекратил попытки что-то сделать. Он наслаждался жизнью. Стремление достичь чего-то ушло в небытие, вся жизнь людей превратилась в рай для пустоцветов».
Вебстер снова снял шлем, протянул руку и нажал кнопку, выключая машинку.
Если бы нашелся хоть один желающий про-
честь то, что я напишу, думал он. Хоть один же-
лающий прочесть и осознать. Хоть один, способ-
ный уразуметь, куда идет человек.
Конечно, можно им рассказать об этом. Вый-
ти на улицу, хватать каждого за рукав и держать, пока все не выскажу. И ведь они меня поймут, на
то и джуэйнизм.
Поймут, но вдумываться не станут, отложат
впрок где-нибудь на задворках памяти, а извлечь
оттуда потом будет лень или недосуг.
Будут предаваться все тем же дурацким за-
нятиям, развлекаться все теми же бессмыслен-
ными хобби, которые заменили им труд. Рендолл с
его отрядом шалых роботов ходит и упрашивает
соседей, чтобы позволили переоборудовать их до-
ма. Бэлентри часами изобретает новые алко-
гольные напитки. Ну, а Джон Вебстер убивает
двадцать лет, копаясь в истории единственного
города Земли.
Тихо скрипнула дверь, и Вебстер обернулся. В комнату неслышно вошел робот.
– Да, в чем дело, Оскар?
Робот остановился – туманная фигура в полумраке кабинета.
– Пора обедать, сэр. Я пришел узнать…
– Что придумаешь, то и годится, – сказал Вебстер. – Да, Оскар, положи-ка дров в камин.
– Дрова уже положены, сэр.
Оскар протопал к камину, наклонился, в его руке мелькнуло пламя, и щепки загорелись.