Она рассмеялась, но смех был насильственный.
– Присоединяйся, Джон. Несколько сот лет… Может быть, когда проснемся, все будет иначе.
– Только потому, что никто не берет твоих картин.
Только потому…
– По тому самому, о чем ты сам сейчас говорил. Иллюзии, Джо. Я знала, чувствовала, просто не умела до конца осмыслить.
– Но ведь Сон – тоже иллюзия.
– Конечно. Но ты-то об этом не будешь знать. Ты будешь воспринимать его как реальность. Никаких тормозов и никаких страхов, кроме тех, которые запрограммированы. Все очень натурально, Джо, натуральнее, чем в жизни.
Я ходила в Храм, мне там все объяснили.
– А потом, когда проснешься?
– Проснешься вполне приспособленным к той жизни, к тем порядкам, которые будут тогда царить. Словно ты родился в той эре. А ведь она может оказаться лучше. Как знать? Вдруг окажется лучше.
– Не окажется, – сурово возразил Джон. – Пока или если никто не примет мер. А народ, который ищет спасения в
Сне, уже ни на что не отважится.
Она вся сжалась, и ему вдруг стало совестно.
– Прости меня, Сара. Я ведь не о тебе… Вообще ни о ком в частности. А обо всех нас, вместе взятых.
Хрипло шептались пальмы, шурша жесткими листьями.
Блестели на солнце лужицы, оставленные схлынувшей волной.
– Я не стану тебя переубеждать, – добавил Вебстер. –
Ты все продумала и знаешь, чего тебе хочется.
Люди не всегда были такими, подумал он. В
прошлом, тысячу лет назад, человек стал бы спо-
рить, доказывать. Но джуэйнизм положил конец
мелочным раздорам. Джуэйнизм многому положил
конец.
– Мне все кажется, – мягко заговорила Сара, – если бы мы не разошлись…
Он сделал нетерпеливый жест.
– Вот тебе еще один пример того, что нами потеряно, что упущено человечеством. Да, многого мы лишились, если вдуматься… Нет у нас ни семейных уз, ни деловой жизни, нет осмысленного труда, нет будущего.
Он повернулся и посмотрел на нее в упор.
– Сара, если ты хочешь вернуться…
Она покачала головой.
– Ничего не получится, Джон. Слишком много лет прошло.