– Сержант, где там…
Не успел он договорить, как сержант и двое солдат, стоявшие у обочины, подошли со складными стульями.
– Ловите! – сказал мне сержант и кинул стул сквозь барьер.
Я поймал стул на лету. Пока я его расставил и сел, четверо по ту сторону барьера тоже уселись.
Прямо сумасшедший дом какой-то: сидят пять человек посреди шоссе на шатких походных стульчиках!
– Что ж, – сказал сенатор, – я думаю, можно приступить к делу. Какой порядок вы предлагаете, генерал?
Генерал закинул ногу на ногу и уселся поплотнее. С
минуту он раздумывал.
– Этот человек должен нам сообщить какие-то сведения, – сказал он наконец. – Так отчего бы нам тут же, на месте, его не выслушать?
– Ну, разумеется, – сказал Ньюком. – Послушаем, что он скажет. Но знаете ли, сенатор…
– Да-да, – поспешно прервал Гиббс, – я понимаю, обстановка не совсем обычная. Впервые мне приходится заседать под открытым небом, но…
– По-видимому, другого выхода у нас нет, – заметил генерал.
– Это довольно долгая история, – предупредил я. – И
кое-что может показаться невероятным.
– Так ведь и это невероятно, – сказал сенатор Гиббс. –
Этот, как вы его называете, барьер.
– И, как видно, вы – единственный человек, которому что-то известно, – прибавил Дэйвенпорт.
– Итак, приступим, – заключил сенатор Гиббс.
И я стал рассказывать свою повесть во второй раз. Я не торопился, говорил обстоятельно обо всем, что видел, стараясь не упустить ни одной мелочи. Меня не прерывали.
Раза два я умолкал на минуту – может, о чем-нибудь спросят? – но в первый раз Дэйвенпорт просто кивнул: продолжай, мол, а потом все четверо только молча ждали, чтобы я опять заговорил.
Это порядком действовало на нервы, уж лучше бы они меня перебивали. Все мои слова падали в молчание, как в яму, я пытался хоть что-то прочесть по их лицам, понять, много ли до них доходит. Но – ни единой ответной искорки, никакого движения не мог я уловить на этих застывших физиономиях. Да ведь и правда, как нелепо, наверно, все это звучит…
Наконец-то я все досказал и откинулся на стуле.
По ту сторону барьера беспокойно зашевелился Ньюком.
– Прошу извинить, джентльмены, но я решительно протестую. Не понимаю, с какой стати мы сюда тащились и выслушивали эти нелепые россказни.
– Артур, – перебил сенатор Гиббс, – за мистера Картера поручился мой старый друг Джералд Шервуд. Я знаю
Шервуда больше тридцати лет, и уверяю вас, он очень проницательный человек, в высшей степени трезвый и деловой, но при этом не лишенный воображения. Как ни трудно нам принять сообщение мистера Картера или, во всяком случае, некоторые частности его сообщения, я все же убежден, что от них нельзя просто отмахнуться, мы должны их обсудить. И позвольте вам напомнить, что это первые конкретные данные, на которые мы можем опереться.
– Мне тоже трудно поверить хотя бы одному слову, –
сказал генерал Биллингс. – Но ведь вот этот барьер – неопровержимое свидетельство, хоть он и недоступен нашему сегодняшнему пониманию. Безусловно, положение таково, что мы вынуждены будем и дальше принимать на веру свидетельства, которые превосходят наше понимание.
– Давайте предположим на минуту, что мы решительно всему поверили, – подсказал Дэйвенпорт. – Попробуем поискать в этом какое-то рациональное зерно.
– Это невозможно! – взорвался Ньюком. – Это вызов всему, что мы знаем!