– Джентльмены! – беспомощно воззвал сенатор.
Генерал поглядел на меня. Кажется, все они давным-давно обо мне забыли.
– Прошу прощенья, мистер Картер, – сказал он. – Мне не следовало так говорить.
Я немо кивнул. Даже за миллион долларов я не мог бы выдавить из себя ни слова. Все внутри точно свинцом налилось, горло перехватило, я боялся шевельнуться.
Ничего подобного я не ждал. Правда, теперь, наслушавшись их, я запоздало понял, что только этого и можно было ожидать. Мне следовало понимать, как встретят в нашем мире эту новость, а уж если сам не сообразил, надо было только вспомнить, как тогда сказал Шкалик, лежа на полу у меня в кухне:
Они захотят пустить в ход бомбу, – сказал он тогда . – Не давай им сбросить бомбу…
Ньюком впился в меня холодным, пронизывающим взглядом.
– Полагаю, вы не станете повторять то, что сейчас слышали, – сказал он.
– Да, мы вынуждены на вас положиться, друг мой, –
подхватил сенатор. – Мы в ваших руках.
Я через силу рассмеялся. Наверно, дико прозвучал этот смех.
– Чего ради я стану болтать? Мы – такая удобная мишень. Говори не говори, толку не будет. Все равно нам податься некуда.
А вдруг барьер оградит нас и от бомбы? – мелькнула мысль. Да нет, ерунда. Барьер не пропускает только ничего живого, точнее, если прав Дэйвенпорт, – а он, вероятно, прав, это преграда только для существ мыслящих. Вот пробовали взорвать его динамитом – и хоть бы что. Эта незримая стена не сопротивляется взрывам – и тем самым от них не страдает.
С точки зрения генерала Биллингса, бомба разом решит все проблемы. Она уничтожит все живое; именно до этого додумался и Элф Питерсон, когда решал задачу – как уничтожить зловредный сорняк, который приспосабливается к любым неблагоприятным условиям. Возможно, ядерный взрыв и не повлияет на загадочный механизм барьера времени, но он уничтожит все живое, смертоносная радиация отравит местность и еще очень, очень долго пришельцы не смогут вновь ее захватить.
– Вы хотите, чтоб я был тактичный и деликатный, –
сказал я генералу, – надеюсь, это будет взаимно. Если вы не найдете никакого другого выхода, делайте, что надо, безо всякого предупреждения.
Поджав губы, генерал молча кивнул.
– Тошно подумать, что тут начнется, если в Милвилле узнают…
– Сейчас еще рано об этом беспокоиться, – прервал меня сенатор. – Возможны и другие решения. Пока мы даже обсуждать это не станем. Наш друг генерал несколько поторопился.
– По крайней мере я честно говорю, – обиделся генерал.
– Не кручу, не увиливаю. Очки никому не втираю.
Видно, он считал, что остальные именно этим и занимаются.
– Поймите одно, – сказал я. – Никакие тайны и секреты здесь невозможны. На чем бы вы ни порешили, вам придется действовать в открытую. Есть люди, чьи мысли
Цветы могут прочитать. Есть люди – и, может быть, немало, – чьи мысли они читают вот в эту самую минуту.
Причем люди эти ни о чем не подозревают и кто они – неизвестно. Может быть, Цветы сейчас читают мысли кого-нибудь из вас. Очень возможно, что они узнают все ваши планы, еще когда вы только эти планы обдумываете.
Ну, конечно, такое им и в голову не приходило. Я-то их предупреждал, когда рассказывал свои приключения, но они пропустили это мимо ушей. Слишком много всего сразу свалилось, так быстро не разберешься.
– Что там за люди у машины, – неожиданно спросил
Ньюком.
Я обернулся.