– Хорошенькая работенка. – Доктор взлохматил свою весьма жидкую шевелюру. – Фактов практически нет, а те, что есть, можно истолковать двояко. К тому же. . А вот и следующий!
Смущенно улыбаясь, в комнату вошел Юрамото.
– Я ненадолго. – Селенолог присел на краешек стула. –
Ведь река уносит грязь лишь в одном направлении. Как и река времени.
Родин мельком взглянул на часы.
– Верно. Время нас действительно поджимает. Ведь до смены экипажа станции Радужного залива осталось совсем немного – это время скоро будет измеряться часами.
– И вы предполагаете до смены закончить следствие?
– Обязан, ибо на Земле эта ваша река унесла бы с собой слишком много важных улик.
– Да, кстати, – встрепенулся Гольберг. – Вы мне напомнили. Река... форель... Простите!
– Каждый цветок тянется к солнцу. – Селенолог посмотрел на смущенного доктора. – Вы уже подумываете о возвращении?
– Конечно. Но, разумеется, лишь после того, как это дело будет... закончено.
– А пока конца не видно. Жаль. Но, как известно, последняя капля переполняет чашу. Я раздумывал над вашими словами, майор. И вспомнил об одной мелочи, которой сначала не придал никакого значения. Но сейчас, для полноты картины, мне кажется, она пригодится. В ту субботу я по телефону разговаривал с Шмидтом. Незадолго до его смерти. Не исключено, что я был последним, кто слышал его голос.
– В самом деле? Это интересно. Вы говорите, по телефону...
– Да. Он позвонил и спросил, не у меня ли случайно
Мельхиад. У меня его не было. Весь разговор состоял из нескольких слов.
– Нескольких слов, – задумчиво повторил майор. – Когда это было?
– В 10:49 утра.
– Не показался ли вам вопрос Шмидта странным? Необычным?
– Нет. Определенно нет.
– А его голос?
– Тоже нет.
– Часто вам задают подобные вопросы?
– Иногда, майор, время от времени.
– Шмидт и раньше спрашивал вас о чем-нибудь по телефону?
– Кажется, нет. Нет, никогда.
Юрамото встал.
– Одна молния может озарить путнику дорогу. Мне бы хотелось, чтобы мое скромное сообщение помогло вам.
– Что у вас с ногой?
– Пустяки, – отмахнулся Юрамото, – не стоит вашего драгоценного внимания, хотя и участие согревает, подобно весеннему солнцу. Когда в ту субботу мы бежали к радиотелескопу, я оступился, вывихнул сустав и еле доковылял назад. Но теперь все прошло. И меня ничто не беспокоит.
– Если бы мы могли сказать то же самое, – пробормотал Гольберг. – Это блуждание в потемках. . – Он не закончил.