– Но вы же именно это имели в виду, не так ли? Теперь один за другим мы будем приходить сюда.
Гольберг задумчиво провел рукой по подбородку, словно решая, стоит ли ему вмешиваться в разговор.
– Вы же понимаете – майор не имел в виду настоящего допроса.
– Разумеется, – подтвердил следователь.
– Я так и понял, – согласился пилот, – но, вероятно, вы все же захотите о чем-то спросить, раз уж карты открыты...
– Я убежден, – прервал его майор, – что существуют какие-то мелочи, детали, известные кому-то из вас, которые могут вывести нас из тупика. Но что это может быть?
И как отыскать их среди обычных, повседневных наблюдений?
– Понятно. Мне сейчас вспомнился один разговор, который произошел в прошлую среду или четверг. Я говорил с Шмидтом в узле связи. Он был весьма рассеян, перед ним лежал открытый блокнот с какими-то числами.
«Что это вы занялись головоломками, от нечего делать? –
спросил я его. – Надеюсь, вам здесь не скучно?» – Бедняга
Шмидт усмехнулся и сказал: «Головоломки? Вряд ли, хотя и задали они мне задачу». И он посмотрел на меня, как на пустое место.
– Отсутствующим взглядом, – уточнил доктор.
– Вот именно.
– Видимо, у него было нарушено управление вниманием, ибо...
– Ну, конечно, – подтвердил майор, – иначе и быть не могло.
В глазах Неймана мелькнула улыбка, и Родин вдруг подумал, что этот медлительный, флегматичный человек чем-то очень привлекателен. В его медлительности чувствовалась основательность, в спокойствии – уверенность.
Родин протянул ему раскрытый блокнот Шмидта.
– Да, это его заметки. – Нейман полистал странички. –
Кто бы мог подумать, что все это так окончится? Бедняга
Шмидт. – Пилот снова взглянул на числа. – Пожалуй, это они. Держу пари, что это те самые числа.
– Вы абсолютно уверены?
– Абсолютно – нет. Но если это не те числа, что я тогда видел, то очень на них похожие. Вот все, что я хотел сказать...
Едва за Нейманом закрылась дверь, доктор вскочил с места и возбужденно забегал по комнате.
– Выходит, радист Михаль Шмидт занимался деятельностью, о которой здесь, в Радужном заливе, никто и не подозревал! И это не какая-нибудь невинная забава, не связь с любознательными радиолюбителями! Вот почему он был озабочен! Он же признался Нейману, что ломает над чем-то голову! Возможно, это связано с его смертью?
– Исключить этого нельзя.
– Но есть еще вероятность, – продолжал Гольберг, –
Шмидт вовсе не был ни с кем связан, а, наоборот, сам о чем-то узнал. А что, если эти числа являются тайным сообщением, которое он стремился расшифровать? И поэтому он должен был умереть – как нежелательный свидетель?
– Мне эта мысль тоже приходила в голову, – отозвался майор.
– И еще. Если эти числа действительно как-то связаны со смертью Шмидта, то Нейман ничего общего с убийством не имеет. Ибо в противном случае он не обратил бы на них нашего внимания.
– А что, если он сделал это умышленно, в надежде выпытать, что нам известно?