– Нет, – устало произнес он, – я действительно не знаю, чем бы... – Он не окончил.
– Возможно, вы просто не осознаете значения той информации, которой располагаете, – вмешался Гольберг. –
Попробуйте вспомнить обо всем, что хоть как-то могло вас насторожить.
– По-моему, – начал командир, – я рассказал вам все.
Нет ничего, о чем бы я не упомянул, разве только какиенибудь ничтожные подробности, которые не имеют ничего общего с убийством.
– Например?
– Ну, вроде того, что на командный пункт в субботу утром все время заходил Мельхиад: он сверлил какие-то отверстия в стене, где установлены телеэкраны. Он еще справлялся, не мешает ли нам работать. . Кроме того, я разговаривал с Реей Сантос.
– Лично?
– Нет, по телефону. Я звонил после десяти, потому что не мог разобрать ее записей, она пишет, как курица лапой.
Об этом я уже подробно рассказывал.
– Ну, а что бы вы могли еще нам сказать?
– Еще? Не понимаю.
– Постарайтесь припомнить какую-нибудь деталь, характерную для другого момента. Факты. Может, вы хотели бы дополнить характеристики членов экипажа.
– Возможно, вас заинтересует такая деталь, – начал
Глац с некоторым колебанием, – мне трудно об этом говорить. Я скрыл, вернее, не стал тогда говорить о патологическом любопытстве Маккента. Он не только все фотографирует, обо всем выспрашивает – это, видимо, не укрылось и от вас, но – мне неприятно об этом говорить –
занимается также слежкой. Я сам видел, как он подслушивал у дверей комнаты Шмидта.
– Когда это было? Вы помните дату?
– Это было... Да, в среду утром.
– А что, если настоящий Ланге спрятан где-нибудь в
Париже, а Юрамото в Гонолулу? А что, если Маккент – не
Маккент? – вполголоса произнес Родин. – Если этих людей подменили? Кто-то пробрался сюда, на лунную станцию, и выдает себя за астронома или биолога. Как вы на это смотрите?
– Но это же абсурд! – раздраженно воскликнул Глац. –
Наши люди давным-давно знают этих ученых! По международным конференциям и симпозиумам. Это исключено!
На Луне сила притяжения в шесть раз меньше, чем на
Земле. Но когда Глац уходил из комнаты, он ступал тяжело.
БЕЗ СВЕТА НЕТ ТЕНИ
Рассеянный, мягкий свет упал на спокойное лицо Уго
Неймана, стоявшего в дверях.
– Мне предстоит еще кое-что сделать, поэтому я хотел, чтобы вы скорее закончили, – легкая улыбка скрасила неприятные слова, – этот допрос.
– Допрос? – Майор пододвинул пилоту стул. – Значит, восемь подозреваемых – восемь перекрестных допросов?