ние. Скоро, скоро все образуется. Скоро, надеюсь, молча-
ние кончится. Однако я порой задумываюсь; что, если
тишина – нормальное состояние Вселенной, а наши жал-
кие звуки лишь подчеркивают ее, словно черные крапинки
на голубом фоне? Все когда-то было тишиной и в тишину
обратится – или, быть может, уже обратилось. Услышу
ли я когда-нибудь настоящие звуки?.. Снова чудится, что
поет Санза.
Как бы я хотел сейчас разбудить ее, чтобы она была
со мной и мы походили бы вместе там, снаружи… Пошел
снег».
Джарри проснулся накануне первого тысячелетия.
Санза улыбалась и гладила его руки, пока он, извиняясь, объяснял, почему не разбудил ее.
– Конечно, я не сержусь, – сказала она. – Ведь в прошлый раз я поступила так же.
Он смотрел на нее и радовался тому, что они понимают друг друга.
– Никогда больше так не сделаю, – продолжала Санза.
– И ты тоже не сможешь. Одиночество невыносимо.
– Да, – отозвался он.
– В прошлый раз они разбудили нас обоих. Я очнулась первая и не велела тебя будить. Разумеется, я разозлилась, когда узнала, что ты сделал. Но злость быстро прошла, и я часто желала, чтобы мы были вместе.
– Мы будем вместе.
– Всегда.
Они взяли флайер и из пещеры сна перелетели к Планетоизменителю в Бесплодных Песках, где сменили прежнюю пару и придвинули к окну на третьем этаже новую кушетку.
Воздух был по-прежнему душный, но уже годился для дыхания на короткое время, хотя после подобных экспериментов долго болела голова. Жара все еще была невыносимой. Очертания скалы, некогда напоминавшей человека, расплылись. Ветры потеряли былую свирепость.
На четвертый день они нашли следы, принадлежавшие, вероятно, какому-то крупному хищнику. Это порадовало Санзу. Зато другой эпизод вызвал только изумление.
Менее чем в сотне шагов от Станции они наткнулись на трех высохших гигантских гусениц. Снег вокруг был испещрен знаками. К гусеницам ее, ли неясные следы.
– Что бы это значило? – спросила Санза.
– Не знаю. Но, думаю, лучше это сфотографировать, –
отозвался Джарри.
Так они и сделали. Поговорив со Станцией 11, Джарри узнал, что подобная картина периодически отмечалась наблюдателями и на других станциях, правда редко.
– Не понимаю, – сказала Санза.