– Крестом своим. А то и просто перстом… И стоило мне начертать один крест, как тут же появлялось множество таких же.
– Интересно. А ты не пытался чертить надписей?
– Пытался, господин! – подтвердил Мюнх живо. – Имя спасителя нашего Иисуса Христа и Божьей матери. И те надписи тоже они повторяли. Даже потом… когда я уже писать перестал.
– Ты думаешь, дьяволы могли чертить знаки креста и имя Христово?
– То могли быть знаки, господом данные.
– А если это были не посланцы ада, а существа из другого, неизвестного нам мира, прибывшие на Землю в странном корабле, который ты называешь грибом? Может быть, не зная человеческого языка, они пытались вступить с тобою в контакт и для этого повторяли знаки, которые чертил ты?
– А она тоже так думает?
– Кто?
– Кама Дарецкая.
Балич почувствовал, как в нем закипает злость: когда же, наконец, этот человек научится мыслить самостоятельно?
– Не знаю, что думает Кама, – ответил он, пожимая плечами. – Если хочешь, спроси у нее сам.
– Я спрошу, господин… как только она вернется.
– А если она подтвердит мои предположения, то ты готов будешь поверить, что так оно и было?
– Да. Готов.
– Ты так высоко ценишь ее мудрость?
– Не только мудрость, господин. Она святая!
Ром невольно прыснул. Правда, тут же взял себя в руки, но было уже поздно.
– Смеешься, господин? – прошептал Мюнх с обидой в голосе. – Почему ты смеешься?
– Нет, ничего. Ничего. – Балич пытался замять инцидент.
– Скажи, почему? – все настойчивее напирал монах. В
его глазах появились злые искорки.
– Так… случайно.
– Не понимаю. Скажи, почему?
Ром понимал, что чем дальше он будет оттягивать ответ, тем труднее ему придется. Собственно, у него не было нужды лгать. Ведь Кама сама просила, чтобы он помог ей противодействовать зарождавшейся у этого человека страсти.
– Ты спрашиваешь, почему я смеялся? – начал Балич риторическим вопросом, чтобы выиграть время.
– Да. Почему?
– Совершенно непреднамеренно. Случайно. Поверь, я не хотел тебя обидеть. Когда ты сказал, что Кама святая… я сразу же подумал: как бы она реагировала на такое заявление.
– Но почему ты смеялся?
Уклониться от прямого ответа было невозможно.
– Я не представляю себе Каму в роли святой, – сказал