– Да, как будто ничего.
– Вспомни-ка, Безайс, подумай хорошенько. Ты забыл, наверное.
Это звучало как просьба. Безайс откашлялся и сказал глухо:
– Ну… просила передать, что ты… милый, конечно.
– Ага…
– Что она прямо помирает, так соскучилась. Знаешь, разные эти бабьи штуки.
– Ага…
– Ну… вот и всё.
– А что обо мне говорила?
– Да ничего такого особенного не говорила.
– Она волновалась?
– Как тебе сказать…
Он поднял глаза и увидел, что Матвеев бледно улыбается, – точно его заставляли. По его лицу медленно разлилось недоумение. Безайс хотел рассказать, какая она передовая, мужественная, но теперь заметил вдруг, что
Матвееву этого не надо, что он хочет совсем другого.
– Она плакала, когда ты рассказывал ей об этом?
Он смотрел на него с надеждой и ожиданием, почти с просьбой, и Безайс не мог этого вынести. Он решил идти напролом. Не все ли равно?
– Как белуга, – ответил он, твёрдо и правдиво глядя в лицо Матвееву. – Я просил её перестать, но что же я мог поделать. Они все такие.
– Честное слово?
– Ну, разумеется.
Матвеев откинулся к стене и рассмеялся счастливым смехом.
– Это изумительная девушка, Безайс, ей-богу! – сказал он тщеславно. – Когда ты узнаешь её ближе, ты сам это увидишь. Так она плакала?
– И ещё как!
– Вот дура! Наверное, первый раз в жизни.
Наступила пауза.
– А как она тебе понравилась?
– Да ничего. Подходящая девочка.
– Правда, хорошенькая?
– Правда.
– А где ты с ней встретился?
– В её комнате.