– На костылях.
Никогда в жизни он не чувствовал себя так скверно.
Она схватила его за руку и стиснула до боли.
– Это он послал тебя?
– Он. Ему хочется, чтобы вы пришли к нему.
– Но как же это вышло? Неужели ничего нельзя было сделать? Ты все время был с ним?
– Конечно, все время.
– И ничем нельзя было помочь?
Это было прямое обвинение. Безайса охватила мгновенная ярость. Он вырвал свою руку.
– Началось нагноение, доктор сказал, что без операции он умрёт.
Она села на стул: сверху Безайс видел её волосы, разделённые прямым пробором.
– Как это глупо, – сказала она, сжав руки и покачиваясь всем телом. – Именно его! Ведь вас было трое?
– Да.
– Ну, а сейчас? Он встаёт?
– Даже ходит немного.
Она помолчала, что-то вспоминая.
– Он совершенно беспомощный?
– Нет, конечно. Недавно он сам оделся.
Безайс сидел, ожидая чего-то самого тяжёлого. Он обвёл глазами комнату, потрогал себя за ухо и встал.
– Я пойду, пожалуй, – сказал он, не глядя на неё и вертя шапку в руках. – Вот теперь я вам сказал все.
Он вышел в коридор, натолкнувшись в темноте на впустившую его женщину, ощупью отыскал дверь, но потом вернулся снова. Она сидела, прижавшись грудью к столу.
– Я забыл дать вам его адрес, – сказал он. – Вы придёте сегодня к нему?
– Я приду завтра.
Он вышел на улицу и пошёл прямо, пока не заметил, что идёт в обратную сторону. Тогда он вернулся, прибежал домой и сказал Матвееву: «Завтра она придёт», – потом ушёл к себе, лёг в носках на кровать и долго курил. Он как-то не выяснил своего отношения к этой истории, и в его голове был полный беспорядок. Черт знает, что хорошо и что плохо.
Он думал о Матвееве, о Лизе, о самом себе, и было совершенно непонятно, чем все это кончится. Одно было ясно – девушки, как Лиза, встречаются не каждый день.
ОНА ПЛАКАЛА
На другой день Матвеев поднялся и, бодро стуча костылями, отправился просить у Дмитрия Петровича бритву. Кое-как он побрился и, сидя перед зеркалом, с удовлетворением рассматривал свою работу.
Насвистывая, он вернулся к себе в комнату, критически её оглядел и остался недоволен расстановкой стульев. С
полчаса он возился, громыхая стульями и поправляя оборки на занавеске, но потом устал и сел, тяжело дыша.
Он был в хорошем настроении, и весь мир улыбался ему.