И он рассказал Матвееву, зачем он уходил по вечерам и что делал. Он почувствовал, что хватил слишком и что дальше молчать было нельзя. Матвеев немного утешился и слушал Безайса, не прерывая ни одним словом.
– Это все хорошо, – сказал он. – Погоди, я встану, и будем втыкать вместе. Ты не слушай докторов, это для баб.
Из всех лекарств я оставил бы только мятные лепёшки, –
говорят, они помогают против икоты. А больше я не верю ничему. Завтра я выйду на двор посмотреть, что там, в природе, делается без меня.
– Ты не выйдешь. Увидят тебя соседи, пойдут разговоры. Потерпи ещё немного.
Матвеев молчал несколько минут, потом смущённо улыбнулся.
– Она далеко живёт отсюда?
– Кто?
– Лиза.
– Нет, не очень. Несколько кварталов.
– Слушай, тебе опять придётся к ней пойти.
– Когда?
– Сейчас. Я думаю, с ней что-нибудь случилось. Сам знаешь, какое время. Вдруг её арестовали? Видишь ли, если она что-нибудь пообещает, то обязательно сделает.
Безайс, пожалуйста.
Безайс встал.
– Хорошо, – сказал он убитым тоном.
Худшего наказания для него нельзя было придумать.
Но идти надо было: если б он попал в такое положение, Матвеев сделал бы это для него. Он ушёл и пропадал два часа, а когда вернулся, то произошёл разговор, о котором потом он всегда вспоминал, как о тяжёлом несчастье. С
этого дня он дал себе страшное обещание никогда не ввязываться в чужие дела.
Он осторожно прошёл по тёмным комнатам, – в доме уже спали. Матвеев ждал его, сидя на кровати, и курил папиросу за папиросой.
– Ты был у неё? – спросил он нетерпеливо.
– Был, – ответил Безайс. – Все благополучно.
– Что она говорит?
– Говорит, что сейчас не может прийти. Придёт завтра.
– Почему?
– Должно быть, занята чем-нибудь. Я не знаю.
Матвеев был озадачен.
– А что она просила мне передать?
– Что завтра она придёт.
– И больше ничего? Только это?