Он придет к ведуну, заплатит всем тем, что имеет, расскажет историю с патлатым призраком от начала до конца, не опустив и малейшей детали, даже того, как и сам испытывал нечеловеческий страх перед жуткими, инфернально-горящими на черном размытом лице глазами и думал, что умрет, хоть страх и неведом ему, охотнику. Расскажет, раскроется, почувствует, что скорее умрет, нежели услышит о бессилии ведуна, и… И погибнет. Потому что старик разведет руками, прикроет подслеповатые глаза, а золото не вернет. Мол, даже за то, что ему пришлось слушать и обмозговывать, тоже денег стоит. Не важно, что они у охотника последние. Это уже его проблемы.
Сомнения одолевали, но город, порядком опустевший, все еще напуганный недавними событиями, остался за спиной, и впереди, на пологом склоне огромного холма, ведущего к берегу неширокой, тихой реки, раскинулись еще более пустые и заброшенные предместья, в которых жили разве что доживающие свой век старики и нищие, которым некуда было деваться. Его встретили лишь несколько шелудивых дворняжек с торчащими ребрами да пара пьяниц, с трудом идущих по вытоптанной тропинке к городу. Ни скота, ни детей. Ничего. Безнадежная выгребная яма, в которую, как ни странно, даже местным городским богачам пришлось спускаться — в услугах ведуна нуждались все, у кого были деньги. Охотник об одном только не знал: что с нажитым богатством делал старик? Солил он что-ли монеты эти? Куда ему столько? Но раз берет, значит, нужны. Может быть… Или же он просто скряга.
Низенький домик ничем от остальных не отличался. Те же крохотные два окошка, грубо сколоченная дверь, покосившаяся скамейка возле ветхого крыльца. Остатки реечного заборчика и высокая сорная трава, достающая до вышеупомянутых крохотных окошек. А на крыше — растянувшийся на солнышке рыжий кот с обрубленным хвостом. Исгерд нахмурился: потолки обещали быть низкими, что для него, человека, которого ростом явно не обделили, превращалось в настоящую проблему.
Охотник выдохнул, нервно сглотнул и трижды ударил в дверь, прежде чем войти. В нос ударил чарующий аромат всевозможных трав: от шалфея и медуницы до тысячелистника и царского корня. На столе сушился бессмертник. Сердце замерло. Вдруг тот, кто сейчас копошится и гремит посудой в другой комнате… стригой?
***
Стригоем полный низкорослый старик с роскошной белой бородой не был. Охотник выдохнул. Стало чуть-чуть легче. Только вот спать снова захотелось. Ведун молча указал на стул возле грубого столика на массивных ножках. Даже на нем подсыхали какие-то неведомые Исгерду коренья. Лазарь плюхнулся напротив, откидываясь на спинку стула; в чуть приоткрытое окошко прошмыгнул рыжий отъевшийся кот с обрубком вместо хвоста.
— Зачем пожаловал, охотник?
Исгерд не удивился тому, что его явно не распространенную професиию он угадал сразу, у него просто не было на это сил. Да и разве плохо это, когда слухи о силах ведуна правдивы? Отнюдь нет. Тем более в его случае.
— Мне нужна помощь, — сразу начал охотник, выкладывая на стол перед стариком деньги. — Вы — мой последний шанс выкарабкаться.
Лазарь понимающе кивнул и спешно сгреб монеты. «Так и знал, — горько усмехнулся Герд. Мысленно, разумеется. — Скряга».
— В бегах от правосудия? Навели порчу? Желаешь знать, как сделать следующий шаг?
— Нет. Меня прокляли, Мара прокляла, и осталось мне недолго. Вам известно о подобных вещах?
Старик, удивленно расширив подслеповатые глаза, даже кота, запрыгнувшего на колени и теперь распевающего кошачьи песни, гладить перестал. Охотник вдруг подумал, что ему чертовски хочется повеситься. И рассказал историю, рассказал, как и предполагал — от начала до самого конца.
Он отвык от людей, попросту не успевал привыкать к их обществу. С ведуном он даже не был знаком, и потому смотрел не на него, а на темную столешницу, где в стыках досок белели лепестки сушеных ромашек. Лишь пару раз из любопытства поднял на него взгляд. И все те пару раз пожалел, ибо старик всем видом говорил, что он, его клиент, полнейший идиот, раз несет такую околесицу.
— Ты много пьешь, — заметил Лазарь на середине рассказа. Как раз в тот момент, когда сквозь голову Мары пролетел его нож.
— Не в тот раз, — фыркнул Герд. — Мне продолжать?
— Продолжай, — кивнул ведун. Но скорее не из интереса, а так, создать видимость того, что полученные деньги он отрабатывает.
Вопрос охотника сильно задел. Да, он пил. Пил часто, много, не зная меры, и бросить не мог, сколько бы ни пытался. Но как бы там ни было, в тот раз, когда он старался защитить от Мары дом Импи, алкоголем от него и не пахло. А тем временем рассказ подошел к тому моменту, когда в чудовище полетела серебряная цепь.
Он будто снова пережил все эти события, хотя каждый раз после того, как охотился — на вампира ли, на призрака, — глубоко зарывал в себе леденящие душу воспоминания. Так случилось и в этот раз, но чем больше Исгерд рассказывал, тем больше видел, как наяву, черный силуэт Мары, ее инфернально-горящие глаза, волосы, свисающие длинными белесыми патлами. И сжимал под столом руки, так, что ногти впивались во вспотевшие ладони. Быть может, даже иногда вздрагивал, он не понимал. Полностью погрузился в воспоминания и говорил.
Ведун слушал и качал головой.
Охотник стоит в слепящем глаза червонном золоте, в море золота, что шелестит волнами и убаюкивает, а там, впереди, лежат два истекающих кровью тела. Бежит по черной земле, изрезанной островками рыхлого, подтаявшего снега, и замирает над пропастью, а за спиной стоит и улыбается рыжеволосый вампир. Улыбается и хочет его смерти. Винит его в том, что они, бездушные монстры с единым желанием — выпить крови, — умирают десятками, сотнями. Как жители деревень, охваченных чумой.
Глубоко выдохнув, закончил рассказ и опустил голову так, что темные растрепанные волосы накрыли потухшие карие глаза.
— Ну? Что скажете?
— Я… эмм… ну…
— Сможете помочь? — голос охотника надломился, — или мне бросаться с обрыва? Или гнать на край света, чтобы найти того, кто поможет?
— Вообще-то спастись ты еще можешь, — начал Лазарь, — и я даже знаю, где ты найдешь помощь…
Исгерд скептически хмыкнул и даже вспомнил, что во вьюках лежит крепкая длинная веревка, из которой вполне себе получится неплохая удавка. Но это позже. Это ночью, тогда, когда на предместья опустится морок и прохлада. Его ведь и не услышит никто, даже и не подумает, что сегодня хрипы, раздающиеся со старой рощи, будут принадлежать ему.
— … Священная Инквизиция не перебралась через море. Там есть люди, что помогут, охотник, там…
Низко опустив голову, так, чтобы казалось, будто он действительно разбит, уничтожен и размазан по стене от осознания неминуемой смерти в лапах Мары, мужчина улыбался. Жутко улыбался. Широкие плечи начали дрожать от сдавленного хихикания.
— …Там есть те, что знают гораздо больше меня. Те, что наделены большим талантом и силой, а потому…