Ненавидел мерина и Адама. Рассвет. Отдаленные птичьи песни и прогревающийся летний ветер. Ненавидел стригоя и больше всего на свете хотел выбросить зубилом выбитый в мозгу образ улыбающегося рыжего вампира с изумитель… с отвратительно-синими бездонными глазами.
— Ничего, Герд, ничего, — проговорил под нос охотник, прищуривая темные глаза, — Гласерн близко. Где город — там и проблемы, а, значит, о нем мне уж точно некогда думать будет…
— Дядь?
— Ммм?
— А ты часто сам с собой говоришь, а?
Охотник чертыхнулся. Он и думать забыл о том, что мальчишка сидит впереди и слушает его частые мысли вслух. А тем более те, что до его ушей явно не должны были дойти.
— А ты часто с лошади летаешь?
— Нет, а что?
— Полетишь, если много болтать будешь, — прошипел Исгерд.
Мальчик притих.
Однако и город, что находился в нескольких часах езды от затерянного в степях домишки, начал вырисовываться черной линией на горизонте.
***
В городе было подозрительно тихо, но охотник-то знал, что жители еще не успели отойти от недавнего визита Святой Инквизиции, что обвинила в колдовстве добрых два десятка жителей, среди которых было и два отменных знахаря. Ключевое слово «было», потому что то, что от них осталось, обугленными останками чернело на кострищах, уродами возвышающихся на людной городской площади. Черный кот, покорно придремавший на коленках? Ведьма. Красивая девушка, которая по счастливой случайности не заболела сыпным тифом? Ведьма, разумеется. Добропорядочные жители пожаловались на подозрительную соседку? Сжечь неверную! Пусть сгорит в муках, лживое, грязное, грешное создание, что демонам служит! Спалить все во имя Господа!
Теперь ему с огнем было не сыскать не то что знахаря, который мог бы продать какую-нибудь траву или настойку, что помогла бы справиться с кошмарами, но и ведуна, на которого он возлагал большие надежды. Тот-то точно мог искоренить проблему, пусть и за деньги (а кому сейчас просто?), но раз и навсегда.
О новой лошади он и думать перестал. Вынашивал смутную мысль пустить стригоевское золото на хорошего резвого коня, но теперь нашел проклятым деньгам более достойное применение. Ведь все что ни делается, делается к лучшему? Так ведь? В его случае — да. И первым делом в бесконечном списке была сдача нерадивого Адама в руки отца.
Сам мальчишка заметно притих сразу после того, как назвал адрес на улице Ремесленников. И становился все мрачнее и дерганнее по мере того, как охотник безошибочно выбирал короткий путь, петляя по переулкам, ведущий прямо к ремню и розгам. Исгерд усмехнулся бы, да не мог. Бессознательно искал глазами рыжую макушку вампира в толпе, вид которой заставил бы его что есть духу рвануть из Гласерна, так, чтобы только пятки сверкали, и, наверное, повеситься на ближайшем суку. Один черт другого выхода не осталось бы. Вампиру удалось бы уничтожить все и сразу. Не оставив выбора…
Он вытягивался струной каждый раз, когда видел рыжего человека. Поднимался в седле, чувствовал, как сердце проваливается куда-то вниз, нервно сглатывал и со вздохом опускался снова, потому что людей, подходивших под описание синеглазого аристократа, блещущего неестественной, даже немного отталкивающей красотой, не было. Веснушчатых, рябых, загорелых на летнем солнце — предостаточно. Но не алебастрово-белых.
И если до встречи с Импи он был уверен, что стригой не ходит при солнечном свете, то образ доброго мужчинки-травника с «синими-синими» глазами разрушил и эту надежду. Вампир света не боялся.
Охотник начинал думать, что убить его попросту невозможно…
— Ах ты, собака! Смотри, гуляка наш вернулся! — разрезал гомон проходящих людей рокочущий баритон здоровенного мужика, плотника, судя по рабочим рукам. Адам попытался спрятаться за конской шеей. Тщетно.
Женщина с выстиранным бельем в руках застыла на месте. Исгерд, спрыгнув с коня, стащил найденыша. Тот шмыгал носом.
— Марш домой! — снова гаркнул отец, и Адам, уже не скрывая слез, рванул в дом, на котором красовалась вывеска в форме обтесанных бревен.
— Добрый день, — кивнул головой охотник.
Плотник благодарил долго. Видно было, что сынишка, пусть и такой нерадивый и глупый, был ему на самом деле дорог, что вообще-то было абсолютно правильным. Мать и вовсе ушла следом за мальчиком. Между благодарностями неоднократно проскальзывала и ругань. Ремень все отчетливее маячил на горизонте.
— Ну, спасибо тебе, брат, — выдохнул мужчина, перестав наконец жестикулировать руками. — Чем отплатить тебе? Могу ли чем помочь?
— Вообще-то можешь, — охотник сильно понизил голос. Так, чтобы слова до лишних ушей не дошли. — Мне нужен ведун.
Плотник вопросов не задал. Молча пригласил в дом и выдал все, что знал о последнем «просвещенном», который чудом остался жив после прихода Священной Инквизиции. Исгерд выдохнул с облегчением. Отправился сразу же, печально посмотрев и на увесистый мешочек золота, с которым должен был вскоре распрощаться, и на прихрамывающего мерина, ездить на котором придется, наверное, до скончания жизни…
Ведун, тот, что, как оказалось, больше полугода одного имени не носил, скрывался от костров Инквизиции на протяжении многих лет, причем успешно. И сейчас, когда очищающее пламя только-только прошло по улицам и домам, выкуривая священным дымом ведьм и другую погань, природе и Богу противную, Лазарь — очередное временное имя — скрывался за городом, в опустевших предместьях, приняв вид больного немощного старика. Разумеется, многие его покрывали. Он ведь был последним. Последним на весь город человеком, что ведал.
Гласерн охотник знал достаточно хорошо, но вот о том, что в нем и в самом деле проживает нужный ему человек — не знал, просто никогда не интересовался, не нуждался в магических услугах, за лишь упоминание о которых его и самого могли привязать к столбу, обложить хворостом и сжечь, как еретика. На этот раз времени осторожничать не было. Он не надеялся, что протянет без сна больше пяти суток. Обязательно свалится, потому что опустит руки, потому что бросит начатое и утратит всякую надежду. Пока что желание спастись горело не хуже инквизиторских костров. А потому, безошибочно петляя по городу, выбирая нужные улицы и сокращая путь, он шел к низенькому домику ведуна, сжимая в кармане монеты, как последнюю ниточку, удерживающую над пропастью с кишащими в ней ночными кошмарами.
Одолевали сомнения. Вдруг старик не сможет ничего сделать? Вдруг не осталось на свете тех людей, кто помнит лик Мары, кто знает силу ее ужасных снов и то, как с ними бороться? Вдруг все это напрасно? ..