Отец Иоанн Кронштадтский: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Батюшка, благословите, у меня сын опасно болен, он при смерти.

Он благословил меня, и не помню точно его слов, но это было что-то утешительное и ободряющее. Я поцеловала его руку, и он уехал.

Что испытала моя душа после совершившегося чуда этой встречи с отцом Иоанном, я не могу передать словами, и я тут поняла, что сказанные так громко слова: “А, и вы здесь”, относились именно ко мне. То, что было для меня невозможным — подойти к нему, для него, провидца, было легко самому пойти навстречу желанию измученной души матери за страдания своего ребенка и просящей его молитвенной помощи.

Вернувшись к себе, я узнала, что у сына температура упала, но это падение температуры вызвало у докторов и у надзирательницы какую-то новую тревогу; я же была спокойна, и действительно, это была наша последняя тревожная ночь. Положение сына осложнялось только одной сильной слабостью, но кризис прошел благополучно, и он стал поправляться. Установившийся нормальный сон быстро восстановлял его силы. Когда он окреп и был уже на ногах, я покинула больницу, так как его перевели в общую палату выздоравливающих, чтобы выдержать карантин. Как оказалось позднее, болезнь не оставила никаких последствий.

Оставалось одно — благодарить Бога и нашего помощника и молитвенника за нас отца Иоанна Кронштадтского».

В настоящее время матери, сообщившей этот факт, 81 год. Как она, так и ее сын проживают в Англии как эмигранты вот уже 20 лет. Его имя Борис Андреевич Перотт.

19/VII 1939 г. 155 Cromwel Road S. W. 5. London, England.

От автора

Есть немало женщин, в семействах которых были чудесные проявления силы Духа Святого через отца Иоанна, однако они не хотят, чтобы эти случаи были оглашены с их именами и фамилиями. Очевидно, они никогда не читали Евангелия, где Господь сказал: Кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того и Я постыжусь, когда приду во славе Моей441. Я не записываю и не привожу таких анонимных рассказов, так как они не внушают доверия читателям. Однако сейчас приведу выдержку из письма, подписанного именем и фамилией девичьей и по мужу на имя архиепископа Восточно-Американского Виталия от 29 ноября ст. ст. 1933 года и зарегистрированного в Братстве святого преподобного Иова Почаевского442 поступившим 16 декабря 1933 года за № 3035. Письмо писано на имя владыки в бытность его еще архимандритом. К сожалению, авторша письма не указала в нем своего адреса.

«Я уроженка Петербурга, и мои родители хорошо знали и почитали отца Иоанна. Бывая в Петербурге, отец Иоанн заходил иногда к нам и беседовал с моими родными (отца моего он называл просто Сережей). Когда мне было четыре года, и меня привезли из имения в Петербург, а затем в Кронштадт к отцу Иоанну, он благословил меня, смотрел на мое лицо, положил руку на голову и сказал моим родителям: “Варвара будет иметь много, много детей и о них думать, заботиться. Только это все чужие дети”.

Я выросла, меня привезли учиться в Петербург. Когда я окончила институт, обер-прокурор Святейшего Синода В. К. Саблер предложил мне место учительницы в церковно-учительской школе, находящейся в его имении “Богословском” Тульской губернии, Каширского уезда. Школа была большая для девочек, в ней было 6 классов (3 младших — второклассная школа и 3 старших — церковно-учительская)443. Учениц было 250.

Начала я там учительствовать 19-ти лет. Много было сирот, и я старалась заменить им мать. Перед тем как дать согласие В. К. Саблеру, я много молилась Богу, прося Его указать мне: поехать учительствовать или нет. В слезах я заснула, а над моей кроватью был большой портрет отца Иоанна Кронштадтского. Ночью я слышала шептавший мне голос: “Поезжай, будь учительницей”. Утром я сказала маме: “Я поеду”.

Попав в эмиграцию в 1923 году, я была шесть лет заведующей русским детским садом в Париже, потом — русским большим приютом около Биаррица. Возила восемь лет детские летние колонии на берег океана или в лес на два летних месяца. Во Франции через мои руки прошло 520 детей эмигрантов, наиболее бедных. Пишу это Вам, чтобы Вы увидали, как правильно предсказал мое будущее великий угодник Божий.

Если Вы найдете нужным напечатать некоторые выдержки из моего письма, то не указывайте мое имя и фамилию. Вы поймете, что слишком многие меня знают благодаря моей педагогической работе, а то, что я говорю Вам как духовному лицу, не должны знать обыватели, связывая это с моим именем.

Бог даст, мы доживем до того радостного момента, когда мы будем присутствовать на торжестве канонизации отца Иоанна».

Если эта моя книга попадет случайно к Вам, авторше этого письма, то послушайте меня, старика, и помолитесь немедленно горячо отцу Иоанну, чтобы он умолил Христа простить Вам Ваш страшный ложный стыд и чтобы Христос не постыдился Вас. Конечно, ни владыка Виталий, ни я, да и вообще никто не поймет, что тут зазорного или стыдного для Вас поведать человечеству, что пророк Божий Иоанн Кронштадтский предсказал Вашим родителям, когда Вам было всего четыре года, что Вы будете заниматься педагогической деятельностью с детьми?!

Быть может, Вам совестно рассказать, что Вы молитесь Богу, чтобы Господь указал Вам, как решить, и что Вы услышали ответ.

Но и это ложный стыд. Прочтите главу 2 Деяний апостолов, стих 17: И будет в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут; стих 18: И на рабов Моих и на рабынь Моих в те дни излию от Духа Моего, и будут пророчествовать.

Письмо Николая Ивановича Рогового

«Милостивый Государь!

Ввиду того что Вы изволите продолжать выпуск следующей книги о святителе Иоанне Кронштадтском, я не могу промолчать об одном случае, бывшем со мной в моей жизни, относящемся к делам святителя.

В раннем детстве я болел падучей болезнью, и когда мне было 10 лет, в Страстной Четверг я собрался с матерью идти в церковь на 12 Евангелий. Пока мать моя собиралась, няня меня одела в новый костюмчик, пальто, и я ожидал мать, пока она оденется, сидя в столовой на стуле. Няня ушла в другие комнаты. В то время со мной случился припадок, и я со стула повалился на пол. Прибежали мать и няня, подняли меня, раздели, вспрыснули холодной водой, как и раньше было, но я не приходил в сознание до утра. В церковь никто не ходил. Мать, как верующая женщина, молилась, стоя на коленях перед иконами Нерукотворенного Спаса и Почаевской Божией Матери, ибо это было в Волынской губернии, где в каждом доме была копия этой чудотворной иконы Почаевской.

Молившись ночью, мать задремала и во сне увидела отца Иоанна Кронштадтского, как он выходит из алтаря Кронштадтского собора в облачении, неся Святые Дары. Мать проснулась совершенно бодрая, подкрепленная этим сновидением с уверенностью, что я буду здоров, села за письменный стол, написала срочную телеграмму с оплаченным ответом отцу Иоанну Кронштадтскому, прося его помолиться за болящего отрока Николая. На рассвете подняли одного из расторопных рабочих, он оседлал самую быструю лошадь и помчался за 10 верст на почту сдавать телеграмму. Мать, отправивши телеграмму, опять погрузилась в молитву до утра.

Посланец с почты давно вернулся, депеша послана, а меня не могут привести в чувства; врача, конечно, не было близко, да о враче как-то все забыли, а приводили меня в чувства своими средствами. Около 9 часов утра в Великую Пятницу я открыл глаза, но болезненное состояние меня как-то угнетало и дальше. В доме настроение было подавленное, приготовлялись к празднику как-то вяло, апатично. Одна мать была видимо светло, радостно настроена и утешала отца. Она глубоко веровала, что на ее депешу будет ответ положительный, и с нетерпением его ожидала.

В субботу утром мать послала того же рабочего на почту за депешей и сказала, что должен быть ответ, приказала ожидать ответ и без него не возвращаться. В тот же день к вечеру верховой вернулся на взмыленном от гонки коне, вбежал в комнату и передал матери телеграмму. Прочитавши ее, мать разрыдалась, так было сильно ее потрясение, но вскоре успокоилась и начала молиться. В ответной телеграмме было приблизительно такое содержание: “Христос Воскресе! (был канун Светлого Христова Воскресения). Отрок Николай будет здоров, молитесь Спасителю”.

В Великую Субботу вечером я себя почувствовал совсем здоровым, хотя ничего не ел; сам оделся, вышел в гостиную, где был уже накрыт пасхальный стол и был приятный запах от куличей, находились волынские мазурки и другие приятные вещи.

Домашние, увидевши, что я хожу, как будто и не болел, страшно были обрадованы, у всех появилось отличное настроение, а няня моя от радости плакала (няня служила у нас до своей смерти); я няню обнимал и целовал, уверяя ее, что я вполне здоров.

Мать меня поставила перед образами на колени, и сама стала рядом около меня, она долго со слезами молилась, благодаря Бога за мое исцеление. Читала молитвы, а я за ней повторял. Пошли к заутрене и меня взяли. Я был мал, не понимал, но чувствовал, что произошла какая-то перемена во мне, я чувствовал какую-то силу вполне здорового ребенка, появилось желание играть, шалить и озорничать, чего раньше не было. На второй день Пасхи я ходил к обедне, исповедался и причастился и после этого дожил до полвека своей жизни и никогда больше падучей болезнью не болел.

Летом того же года в июле месяце мать и я поехали в Петербург, а оттуда в Кронштадт, чтобы возблагодарить там Бога и Батюшку и чтобы он, святитель наш Иоанн Кронштадтский, возложил на меня руку свою и благословил. Так была сильна вера у моей покойной матери. Каждый день в соборе было много народу, съезжались со всей необъятной Руси, и все хотели повидать, ждали благословения святителя, поэтому трудно и нам стало, почти невозможно как-либо быть вблизи святителя, прикоснуться к его одежде. Мы с матерью прожили в Кронштадте 8-9 дней и почти все время были в соборе, когда были службы, или около собора надеялись увидеть святителя.

Мы уже теряли надежду видеть великого духовника, пробиться через толпу к нему, чтобы получить благословение его на всю мою жизнь. К концу нашего пребывания в Кронштадте после службы выходит святитель из собора, кругом его толпа, народ падает на колени, меня с матерью толпа как-то подхватила и вынесла почти на два шага к святителю, и мы с матерью приблизились к нему. Святитель Иоанн Кронштадтский бросил на меня взор и сказал: “Пропустите ребенка ко мне”, и я предстал пред святителем со страхом детским и сразу хочу ему поцеловать руку и получить его святительское благословение, как мне внушала и учила мать.

[441] Ср.: Мк. 8, 38.

[442] ...в Братстве святого преподобного Иова Почаевского... — Деятельность Братства, тесно связанного с русской эмиграцией в Югославии, описана одним из братий Иово-Почаевской обители: «От времен прп. Иова, настоятельствовавшего в Почаеве в XVI и XVII ее., идет традиция типографской деятельности при этом монастыре. На рубеже XIX и XX ее. в Почаевской лавре было создано автономное типографское братство из 150 человек братий, во главе которого стал инок высокого подвижнического духа, отец архимандрит Виталий. В течение ряда лет он, кроме монашеских и типографских трудов, вел упорную напряженную борьбу за угнетенных волынских крестьян против польских панов и еврейских ростовщиков. О. Виталием была создана сеть кооперативных обществ, касс взаимопомощи и т.п. Этой стороной своей деятельности он до крайности восстановил против себя поляков, и когда после Первой мировой войны Почаевская лавра оказалась на территории Польши, о. Виталий был арестован, обвинен в соучастии в террористических актах (которым он, конечно, не сочувствовал) и был приговорен к смертной казни. Заступничество патриархов Сербского и Румынского и особенно усердные и настойчивые ходатайства за него митрополита (будущего патриарха) Варнавы спасли ему жизнь: смертная казнь была заменена изгнанием из Польши. Встреченный с уважением и любовью в Сербии, где ему был предоставлен богатый монастырь, архимандрит Виталий, однако, не долго оставался в этом безмятежном пристанище. Его иноческая душа искала подвига. Когда в 1923 г. стало известно, что в Словакии, на Пряшевской Руси, село Ладомирово (Владимирово) перешло из униатства в Православие, но священника туда не находится, о. Виталий поехал в Ладомирово, в обстановку крайней нищеты и убожества. Здесь он стал создавать новый монастырский очаг. В Ладомировой к о. Виталию примкнули самоотверженные иноки, не испугавшиеся нищенского существования. Из них одним из первых был о. Серафим, ныне архиепископ Чикагский. Они стали печатать для православных жителей Чехословакии, а потом и для всей русской эмиграции, церковные календари, церковную газету, духовные книги. В 1934 г. назначенный на архиерейскую кафедру в Америке Преосв. Виталий передал настоятельство в этом монастыре архимандриту Серафиму, который и продолжал его труды. Во время Второй мировой войны, несмотря на препятствия со стороны немецких властей, книги, напечатанные в Ладомировой, распространились по всему оккупированному пространству, доходя до Царского Села, до Сталинграда, до Кавказа. Когда в 1944 г. Красная армия подошла к границам Словакии, архи­мандрит Серафим сумел вывезти весь свой монастырь сначала в Германию, а потом частично в Швейцарию. Те же из монахов, кто не получил швейцарской визы, объединились вокруг о. архимандрита Иова, бывшего в течение многих лет помощником о. Серафима. Они и основали новый иноческий центр в Мюнхене» (О. архи­мандрит Корнилий (Малюшинский). К пятилетию со дня кончины. Мюн­хен. Типография обители прп. Иова Почаевского. 1971. С. 7-8).

[443] То есть школа В. К. Саблера объединила два педагогических учебных заведения: «второклассную учительскую школу», где готовили учителей для начальных школ грамоты, и «церковно-учительскую школу» по подготовке учителей для церковноприходских школ.