— Как чудесно говорили его преподобие, право же, мы гордимся ими, — и про меня:
— Какой миленький этот малыш!
Ну, конечно, ведь моя мать покупает у них, и они гордятся моим отцом?
И конечно, никому из них мой отец никогда не сказал с кафедры: «Вы льстите только тем, кто у вас покупает».
И кувыркаясь, я кричал:
— Как вы прекрасно выглядите, сударыня!
— Какой миленький этот малыш!
— Право же, мы гордимся его преподобием! — Но из-за скверной погоды ни один хозяин не стоял в дверях; к тому же снова начался дождь.
Этот злой Бог, — думал я, — обрадовался бы, если бы я «простыл» и «умер»: тогда бы я не смог уже сказать вечером в храме то, что хочу.
Нет, нет, лей, дождь, лей, я не стану прятаться в подворотне!
И я снова засвистал.
И бежать не стану, мне до тебя дела нет, лей-поливай.
В витрине, среди других книг, были и сказки, глядя на них, я вспомнил «Переряженного» и «Принца-сироту» и подумал: сейчас увижу, какие они, хозяева, — такие же злые, как их священник, мой отец? создал ли этот Бог всех такими же злыми, какой он сам? Я и так уже был весь в грязи, и голова, и лицо тоже, и чтоб никто не узнал «переряженного принца», прикинулся хромым, сухоруким и совсем косым.
И думал:
Теперь погляжу, скажете ли вы, «ах, какой миленький этот малыш». «Не хочешь ли конфетку?»
Но прежде чем приоткрыть дверь, я услыхал внутри себя голос отца: какая наглость! И матери: какой позор!
Так, так, отозвался я, теперь можете говорить, сколько влезет!
Я только поглядел еще, не видит ли меня полицейский, и отворил дверь в магазин со сказками.
Толстый Рейх с противным голосом (так я называл его про себя) сидел и читал газету, а два его взрослых сына работали в складе.
— Ну, в чем дело? — спросил он, на мое счастье не узнавая меня.
Кося глазами, я проскулил:
— Я сирота, и милосердный Бог послал меня сюда, милосердный Бог, «который защищает сирот и утирает слезы».
— Хм, — сказал он и сдвинул очки на лоб, порылся в кармане и выложил на стол один крейцер: — Хм, вот, возьми. Совсем еще ребенок, и уже побирается!
И он продолжал читать.
Я взял крейцер, как вдруг почувствовал голод и сказал:
— Но милосердный Бог велел мне: иди к господину Рейху, и он тебя накормит хорошим обедом.
— Что? — сказал он. — Обедом? Нет.
И посмотрел на меня.
Я сказал:
— Но это милосердный Бог велел.