Потому что тогда ты только покраснеешь.
И чтобы не было очень темно.
Даже до лавки Вейсов ты боишься дойти после ужина, если твоей матери или отцу случится тебя послать, потому что у Лиди много дел.
Потому что тогда сразу вопрос: ох, а если что выскочит из темноты?
А если поворачиваешь за угол: ох, что там, в темноте? что поджидает меня там, за углом?
Нет, нет, уже этого довольно, чтобы ты никогда по собственной воле не пошел в ученье к мастеровому, потому что ты трусливее любого христианского мальчишки.
Да и среди еврейских мальчиков ты и не первый, и не второй. Ты где-то в хвосте. Потому что Рот и Зюс много храбрее тебя. И другие тоже. И против остальных ты меньше стоишь: они хоть учатся и в школу ходят охотно.
А ты учишься только потому, что надо, и немного из самолюбия.
Но и для этого ты ленив.
Не то что Эрнушко.
Тебе только сказки подавай.
Если б сейчас так, если б сейчас этак.
Мои похороны: так и этак.
Если б он вдруг пришел, таинственный король.
Или волшебник…
И конь-огонь; или еще скатерть-самобранка…
Для христиан ты трус.
Для евреев — лентяй.
Потому твой отец и может тебя бить. Ты только языком мелешь.
А сразу уйти не посмел.
Только одно: расскажу всем.
Но дать сдачи не посмел и уйти не решишься.
Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Останешься здесь и будешь радоваться, когда снова сможешь лечь в свою кровать, и станешь целовать им руки, и слушаться, и учиться, пока они захотят.
Потому что они не отдадут тебя в ученье к мастеровому, это ты и сам знаешь.
Потому что это их осрамило бы.
Ты будешь им костью в горле, но потом попросишь прощения, и все будет так же, как раньше…
Я сел на полу, голый.
Нет, не будет, потому что тогда уж я лучше простыну здесь и умру!
Ну, увидим.
Ну, увидим.