Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Затем воспрещаем бальи и прево налагать запреты на вывоз зерна, вина и прочих товаров за пределы нашего королевства без необходимой причины, а когда нужно будет ввести такой запрет, нам угодно, чтобы решение о нем было принято сообща, в совете мудрых людей, дабы не было подозрений в обмане и мошенничестве.

Также желаем, чтобы все бальи, виконты, прево и мэры, покинувшие службу, оставались лично или оставляли доверенных лиц на сорок дней там, где они несли службу, дабы могли ответить новым бальи за ущерб, нанесенный тем, кто пожелал бы на них пожаловаться.

Мы оставляем за собой право разъяснять, улучшать, дополнять или сокращать по собственному усмотрению все то, что мы установили на пользу наших подданных и нашего королевства».

Благодаря этим установлениям управление королевством Франции стало намного лучше, как свидетельствуют многие старые и мудрые люди.

Превотство Парижа было тогда продано парижским буржуа, или еще кому; и когда случалось его кому-нибудь покупать, то они покрывали бесчинства своих детей и племянников, и молодые люди полагались на своих родственников и друзей, державших превотство. Поэтому меньшой люд очень притесняли, и не мог он найти суд на богатых людей из-за подарков и подношений, которые те делали прево.

На того, кто в те времена говорил правду перед прево или хотел воздержаться от клятвы, чтобы не стать клятвопреступником по поводу какого-либо долга или чего-нибудь еще, за что он держал ответ, прево накладывал за это штраф, и тот бывал наказан. Из-за великих несправедливостей и вымогательств, что творились в превотстве, простой люд не решался оставаться на земле короля, а отправлялся жить в другие превотства и сеньории. И земля короля так опустела, что, когда прево вел судебные заседания, на них являлось не более десяти или двенадцати человек.

К тому же в Париже и за его пределами было столько злоумышленников и воров, что весь край был полон ими. Король, приложивший много стараний, дабы охранить простой народ, узнал всю правду; тогда он не пожелал больше продавать парижское превотство, а дал хорошее, большое жалованье тем, кто с тех пор стал его охранять. И он уничтожил все дурные поборы, обременявшие народ; и велел выяснить по всему королевству и по всему краю, нет ли такого человека, который творил бы добрый и скорый суд и щадил бы богатого человека не более, чем бедного.

Тогда ему указали на Этьена Буало, который и стал поддерживать и охранять порядок в превотстве так, что все злодеи, воды и убийцы, осмелившиеся остаться в Париже, вскорости были повешены или казнены, и ни происхождение, ни родство, ни золото, ни серебро не могли их защитить. Королевские земли стали спокойнее, и туда начал стекаться народ, зная о царящем там добром правосудии. Их население так выросло, а порядок настолько улучшился, что поступления от купли, продажи, доходы от передачи имущества и прочего увеличились вдвое против того, что король получал прежде.

Мы оставляем за собой право разъяснять, улучшать, дополнять или сокращать по собственному усмотрению все то, что мы установили на пользу наших подданных и нашего королевства. Благодаря этим установлениям управление королевством Франции стало намного лучше, как свидетельствуют многие старые и мудрые люди[435].

Король с детства испытывал сострадание к бедным и страждущим; и везде, куда бы он ни приезжал, он обычно кормил каждый день в своем доме сто двадцать бедняков хлебом, вином, мясом или рыбой. В Великий Рожественский пост число бедных возрастало; и король часто им сам прислуживал, подавал пищу, нарезал хлеб пред ними, а на прощание подавал им собственноручно деньги.

Даже в канун больших праздников он, прежде чем самому поесть или испить, прислуживал этим бедным. К тому же каждый день за обедом и ужином подле него сидели старики и калеки, и он приказывал подавать им ту же пищу, что и ему и, поев, они получали некоторую сумму денег.

Сверх того, король раздавал чрезвычайно щедро каждый день большую милостыню бедным монахам, больным, больницам и прочим бедным братствам, а также бедным дворянам, дамам и девицам, падшим женщинам, бедным вдовам и роженицам, бедным труженикам, кои по старости или болезни не могли работать, занимаясь своим ремеслом — число их всех едва ли можно назвать. Можно смело сказать, что он был счастливее Тита, римского императора, о котором в древних книгах написано, что если он хотя бы один день не оказывал никакого благодеяния, то очень грустил и печалился.

Едва он взял власть в своем королевстве и вник во все дела, то начал создавать монастыри и другие церковные заведения, среди которых наиболее высокого и почтенного положения достигло аббатство Руаймон. Он велел построить несколько богаделен в Париже, Понтуазе, Компьене, Верноне и дал им большие ренты. Он основал женское аббатство святого Матфея в Руане для ордена братьев-проповедников и женское аббатство в Лоншане для ордена кордельеров, дав им на содержание большие ренты.

И он предоставил своей матери право основать аббатство Лис близ Мелен-сюр-Сен, и аббатство Мобюиссон около Понтуаза, и впоследствии дал им большие ренты и владения. Он повелел выстроить дом Слепых в Париже для городских слепых бедняков, и возвел часовню, чтобы они слушали службу Господню. Этот добрый король построил и картезианскую обитель за Парижем, которая называется Вовер, и выделил достаточные ренты ее монахам, служившим Господу нашему.

Спустя некоторое время он приказал возвести за Парижем, по дороге на Сен-Дени, другую обитель, названную домом Дочерей Господних; и повелел разместить там женщин, кои из-за бедности впали в грех распутства, и дал им четыреста ливров ренты на содержание. И построил во многих местах своего королевства обители для бегинок[436], положив им ренту на жизнь, и приказал принимать туда всех, кто захочет вести целомудренную жизнь.

Кое-кто из его близких роптал на то, что он раздавал столь щедрую милостыню и много денег тратил на это; а он говорил: «Я предпочитаю чрезмерно тратиться на милостыню из любви к Богу, нежели на суетную роскошь мира сего». Однако при больших расходах короля на милостыню он всегда выделял большие деньги и на каждодневное содержание своего дома. Щедро и с размахом король проводил заседания и собрания баронов и рыцарей; и при своем дворе повелевал принимать всех так куртуазно, щедро и гостеприимно, как этого не было уже давно при его предшественниках.

Король любил всех, кто посвятил себя службе Господу и носил монашеское одеяние; когда они заходили к нему, то всегда получали что-нибудь на жизнь. Он обеспечил братьев-кармелитов, купил им землю на Сене у Шарантона, велел построить обитель, и приобрел им одежду, чаши и все, что полагается для отправления службы Господу нашему. Он оделил братию святого Августина, купил им ригу одного парижского буржуа со всеми пристройками, и приказал выстроить им монастырь за воротами Монмартра.

Братьев ордена Мешков[437] он так же наградил, предоставив земли на Сене близ Сен-Жермен-де-Пре, где они и поселились; но там их уже нет, ибо довольно скоро их орден упразднили. После того, как были поселены братья ордена Мешков, прибыла еще одна разновидность братьев, называемых орденом Белых Плащей[438], и они обратились к королю, чтобы он им помог обосноваться в Париже. Король купил им дом и землю близ старых ворот Тампля[439] в Париже, довольно близко от улицы Ткачей. Этот орден Белых Плащей был распущен на Лионском соборе, созванном Григорием X[440].

Затем пришли другие братья, называвшие себя братьями Святого Креста и носившие на своей груди крест; и они тоже попросили короля помочь им. Король сделал это охотно и поселил их на улице Перекресток Тамплиеров, которая с тех пор зовется улицей Святого Креста. Вот так добрый король заселил монахами город Париж.

После того, о чем я выше рассказал, король на время поста[441] вызвал в Париж всех баронов. Я послал ему извинения за перемежающуюся лихорадку, которая у меня тогда была, и попросил его отпустить меня; а он мне передал, что непременно желает, чтобы я приехал, ибо у него есть добрые лекари, умеющие хорошо лечить от лихорадки.

Я отправился в Париж. Когда я приехал вечером в канун мартовского праздника Богоматери[442], то никто, ни королева, ни другие не могли мне объяснить, зачем король меня вызвал. Случилось так по воле Божьей, что под утро я заснул и приснилось мне, что я вижу короля на коленях перед алтарем и несколько облаченных прелатов одевали его в ярко- красную ризу из реймсской саржи.

После этого сновидения я позвал монсеньора Гийома, моего многомудрого священника, и рассказал ему о сне. И он мне сказал: «Сир, вот увидите, король завтра примет крест». Я спросил его, почему он так думает. И он ответил, что об этом говорит сон, который мне приснился; ибо ярко-красная саржевая риза означает крест, который стал алым от крови, излившейся из тела, рук и ног Господа. «Что же до того, что риза была из реймсской саржи, то это значит, что от крестового похода будет мало проку[443], как вы сами увидите, ежели Бог пошлет вам жизни».

Прослушав мессу в парижской церкви святой Магдалины[444], я пошел в королевскую часовню, где застал короля, который поднялся на помост с мощами и велел принести ему истинный Крест[445]. Покуда король спускался вниз, двое рыцарей, состоявших в его свите, завели разговор меж собой. И один сказал: «Вы все еще не верите мне, что король не примет нынче крест?» И другой ответил: «Если король примет крест, то это будет один из самых горестных дней для Франции. Ибо, не приняв крест, мы утратим любовь короля, а приняв — лишимся любви Господа, поскольку примем крест не ради него, а из страха пред королем».

Так и случилось — король принял крест на следующий день, и с ним трое его сыновей[446]; и от этого крестового похода по пророчеству моего священника было мало проку[447]. Король Франции и король Наварры настаивали, чтобы я тоже принял крест.

На это я отвечал, что покуда я был за морем, на службе у Бога и короля, сержанты короля Франции и короля Наварры, как я обнаружил вернувшись, обобрали и разорили моих людей, да так, что хуже и быть не может, и Господу угодно, чтоб я остался дома, дабы помочь им и защитить их, а если я подвергну себя опасностям крестового похода, ясно сознавая, что это обернется несчастьями и ущербом для моих людей, то разгневаю Бога, который пожертвовал собой ради спасения своего народа.

Думаю, что те, кто ему посоветовал пойти в поход, совершили смертный грех, потому что пока он находился во Франции в самом королевстве и со всеми его соседями сохранялся мир, а с тех пор, как он уехал, положение дел в королевстве стало все хуже и хуже.

Великий грех совершили те, кто посоветовал ему тронуться в поход при его сильной телесной слабости; ведь он не мог перенести ни езду в повозке, ни верхом. Слабость его была столь велика, что он позволил мне пронести его на руках от дома графа Оксерского, где я получил от него дозволение уехать, до обители кордельеров.

Но если бы он, столь ослабевший, остался во Франции, то смог бы еще достаточно долго прожить и сделать много хорошего и доброго.

О его путешествии в Тунис я ничего не желаю говорить и рассказывать, потому что, благодарение Богу, там не был и не хочу говорить и писать в своей книге о том, в чем я не был бы уверен. О нашем святом короле скажем лишь то, что после высадки в Тунисе, у замка Карфаген, он заболел дизентерией (а Филипп, его старший сын — перемежающейся лихорадкой и дизентерией, как и король), от чего слег в постель и ясно почувствовал, что должен вскоре перейти из этого мира в иной.

Тогда призвал он монсеньора Филиппа, своего сына, и наказал ему сохранить, как завещание, все оставленные им ему наставления, которые приведены ниже по-французски; как говорят, король написал их своей святой рукой.

[435] Эта статья должна следовать после § 714, как замыкающая текст «великого ордонанса».

[436] Бегинки — благочестивые женщины, жившие в общине, не принимая монашеского пострига.

[437] Братья ордена Мешков — братья августинской конгрегации Святого Эгидия или «братья покаяния во имя Иисуса Христа»; были прозваны «мешками» или «мешковатыми» за рясы из грубого материала.

[438] Белые Плащи — монастырское братство, основанное в Париже в 1258 г. у стены Филиппа Августа; были прозваны «Белыми Плащами» из-за цвета своих одеяний.

[439] Тампль — резиденция ордена тамплиеров Париже, где до начала XIV в. хранилась казна Французского королевства.

[440] Григорий X, Папа Римский в 1271–1276 гг. Созвал в 1274 г. вселенский Лионский собор.

[441] 2 мая -16 апреля 1267 г.

[442] 24 марта 1267 г.

[443] Реймсская саржа была тканью посредственного качества.

[444] Эта церковь находилась неподалеку от королевского дворца на острове Сите.

[445] В Сент-Шапель на острове Сите хранилась частица Истинного креста, на котором был распят Иисус Христос.

[446] Филипп, наследный принц, Жан Тристан, граф Неверский и Пьер, граф Алансонский.

[447] Крестовый поход продлился с 1 июля 1270 г., когда король отплыл из Эг-Морта, до 30 октября 1270 г. Целью крестоносцев был выбран Тунис, который, возможно, мог послужить базой для нападения на Египет. После успешной высадки в войске крестоносцев началась эпидемия, вероятно дизентерии или тифа. От этой болезни 25 августа и скончался Людовик Святой. После его смерти крестоносцы заключили перемирие с эмиром Туниса и отступили, получив от тунисцев выплату военных издержек.