Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Король продолжал: «Сенешал, святой сказал: „Господи, зачем грозишь нам? Ведь если бы ты нас всех погубил, то не стал бы беднее; а заполучи ты всех нас, ты не станешь богаче. Поэтому понятно, — говорит святой, — что Бог посылает нам испытания не ради умножения своей выгоды и не во избежание ущерба себе; но только из великой любви, которую он к нам питает, предостерегает он нас своими угрозами, дабы ясно узрели мы свои грехи и избавились от того, что ему неугодно". Так сделаем же это, — сказал король, — и мы поступим мудро».

Запасшись на острове свежей водой и прочим, в чем мы нуждались, мы отплыли от острова Кипр и затем прибыли на остров, который называется Лампедуза, где наловили много кроликов; там мы обнаружили древнюю обитель в скалах и нашли садик, который разбили отшельники, жившие в прежние времена: здесь были виноградник, оливки, фиги и другие деревья. Через сад протекал ручеек из родника. Мы с королем прошли до конца сада и под первым сводом нашли выбеленную известью молельню и крест красный от земли.

Мы прошли под второй свод и нашли два совершенно истлевших тела; скелет еще не рассыпался, и кости рук лежали на груди; и они были положены к востоку, как кладут тела в землю. По нашему возвращению на корабль мы не досчитались одного из матросов, и командир судна решил, что он остался, дабы стать отшельником; а посему Николя де Суази[392], главный сержант короля, оставил на берегу три мешка с сухарями в надежде, что тот найдет их и будет ими жить.

Отплыв оттуда, мы увидели в море большой остров, который назывался Пантенеле[393] и был населен сарацинами, подчиненными королю Сицилии[394] и королю Туниса. Королева упросила короля послать туда три галеры, дабы набрать фруктов для их детей; и король согласился и приказал командирам галер, чтобы, когда королевский корабль будет проходить мимо острова, они были готовы подойти к нему.

Галеры причалили к острову в гавани, которая там имелась, и случилось так, что, когда корабль короля прошел мимо гавани, мы не получили никаких вестей о наших галерах.

Моряки начали перешептываться. Король велел их позвать и спросил, что они думают об этом происшествии; и моряки ему сказали, что сдается им, сарацины захватили его людей и галеры. «Но мы вам предлагаем и советуем, сир, не дожидаться их, ибо вы находитесь между Сицилийским королевством и королевством Тунис, а в том и другом вас не слишком любят; и если вы нам позволите плыть дальше, мы, покуда ночь, избавим вас от опасности, пройдя через этот пролив».

«Воистину, — ответил король, — я не послушаю вас и не оставлю моих людей в руках сарацин, не сделав по крайней мере все возможное, дабы освободить их. Приказываю вам свернуть паруса, мы пойдем на помощь!» И когда королева это услыхала, она выказала великую скорбь и сказала: «Увы! Это все из-за меня!»

Пока сворачивали паруса королевского и прочих кораблей, мы увидели отчалившие от острова галеры. Когда они подошли, король спросил матросов, почему они так поступили, и те ответили, что ничего не могли поделать, и все это из-за шести сыновей парижских буржуа, которые объедались фруктами в садах; они не могли уговорить их вернуться, а бросать не хотели. Тогда король приказал их посадить в шлюпку; и тут они стали вопить и кричать: «Бога ради, возьмите все, что у нас есть, но не сажайте туда, куда помещают убийц и воров, ведь для нас это вечный позор».

Королева и мы все сделали все возможное, чтобы король соизволил смягчиться, но он не желал никого слушать: их посадили в шлюпку и они там оставались, покуда мы не добрались до суши. И там они попали в бедственное положение, потому что когда море волновалось, волны взлетали над их головами, и им приходилось приседать, чтобы ветром не снесло их в море. И это было поделом; ибо из-за их прожорливости мы понесли урон, опоздав на добрых восемь дней, так как король должен был повернуть корабли назад.

Прежде чем мы сошли на сушу, в море с нами случилось другое происшествие, связанное с тем, что одна из монахинь[395] королевы, укладывая ее спать, не остереглась и бросила полотно, коим была обмотана ее голова, на край железного поставца, где горела свеча королевы; и когда она отправилась спать в каюту над покоями королевы, в которой спали женщины, свеча вспыхнула так, что пламя охватило полотно, а с него перекинулось на холстину, которым была накрыта одежда королевы.

Когда королева проснулась, то увидала, что вся комната охвачена огнем; и она вскочила с постели совершенно нагая, схватила полотно и выбросила его горящим в море, а холстину погасила. Те, кто был в шлюпке, негромко закричали: «Огонь, огонь!» Я поднял голову и увидел, как полотно еще горело ярким пламенем на море, которое было очень спокойным. Я как можно быстрее надел свою котту и пошел и сел с моряками.

Пока я там сидел, мой оруженосец, спавший подле меня, явился ко мне и сообщил, что король проснулся и спросил, где я. «И я ему ответил, что вы вышли по нужде; а король мне сказал: Ты лжешь». Покуда мы разговаривали, к нам подошел мэтр Жоффруа, клирик королевы, который мне сказал: «Не пугайтесь, так уж случилось». И я ему ответил: «Мэтр Жоффруа, идите, скажите королеве, что король проснулся, пусть она пойдет его успокоит».

На следующий день коннетабль Франции камергер монсеньор Пьер и хлебодар[396] монсеньор Жерве спросили у короля: «Что произошло этой ночью, мы слышали, что говорят о пожаре?» Я не произнес ни слова. И тогда король сказал: «К сожалению, сенешал скрытнее меня, а я вам скажу, — продолжал король, — случилось то, что мы ночью чуть все не сгорели».

И он поведал им, как это произошло, а мне сказал: «Сенешал, приказываю вам, чтобы отныне и впредь вы не ложились спать до тех пор, покуда не погасите здесь все огни, за исключением большого огня, что в складочном помещении корабля. И знайте, что я не лягу спать, пока вы не вернетесь ко мне». И так я и поступал, покуда мы были в море; и когда я возвращался, король ложился.

Другое происшествие случилось на море; монсеньор Драгоне, знатный человек из Прованса, спал утром на своем корабле, находящемся в добром лье впереди нашего; и, позвав своего оруженосца, сказал ему: «Поди заткни то отверстие, солнце бьет в глаза». Оруженосец понял, что не сможет его закрыть, если не спустится за борт, — и он спустился. Пока он затыкал отверстие, у него соскользнула нога, и он упал в воду; а на этом судне не было шлюпки, так как оно было маленьким; корабль тут же отошел. Мы на королевском судне, увидели его и решили, что это вьюк или бочка, потому что упавший в воду никак себе не помогал.

Одна из галер короля подобрала его и доставила на наш корабль, где он рассказал нам, что с ним приключилось. Я спросил его, почему он решил не спасаться, поплыть или еще что. И он мне ответил, что у него не было никакой потребности или нужды помогать себе; ибо, едва начав падать, он препоручил себя Воверской богоматери, и она поддерживала его за плечи с момента падения и до того, как его подобрала галера короля.

В честь этого чуда я велел изобразить его в моей часовне в Жуанвиле и на витражах в Блекуре.

Пробыв десять недель в море, мы вошли в гавань, что находилась в двух лье от замка, называемого Йер, который принадлежал графу Прованскому, ставшему потом королем Сицилии[397]. Королева и весь совет согласились с тем, чтобы король сошел там на сушу, так как это была земля его брата. Король ответил нам, что не сойдет со своего корабля до тех пор, пока не доберется до Эг-Морта, который находился на его земле.

И в этом месте король продержал нас среду и четверг, и нам не удавалось его переубедить.

На этих марсельских кораблях есть два руля, соединенные двумя деревянными брусами столь удивительным образом, что можно повернуть корабль направо или налево так же быстро, как боевого коня. В пятницу король присел на одном из брусов, позвал меня и спросил: «Сенешал, о чем вы сейчас думаете?» И я ему сказал: «Сир, с вами, право случится то же, что случилось с мадам де Бурбон[398], которая также не пожелала выйти в этой гавани и отправилась морем в Эг-Морт. И она проплавала еще семь недель».

Тогда король призвал свой совет, сообщил то, что я ему рассказал, и спросил, как они ему предлагают поступить; и все посоветовали ему высадиться; ибо он поступит неразумно, подвергнув себя, жену и детей риску на море, раз уж он у берега. Король согласился с советом, который мы ему дали, чему королева очень обрадовалась.

Король с королевой и своими детьми вышел на берегу замка Йер[399]. Пока король находился в Йере, дабы достать лошадей для возвращения во Францию, клюнийский аббат, ставший впоследствии епископом Оливы[400], подарил ему двух парадных коней, которые ныне стоили бы добрых пятьсот ливров, одного для него, другого для королевы. Преподнеся сей дар, он сказал королю: «Сир, я приду завтра поговорить с вами о своих делах».

На следующий день аббат пришел, и король слушал его с великим вниманием и очень долго[401].

Когда аббат ушел, я пошел к королю и сказал: «Я хочу вас спросить, если позволите, не потому ли вы слушали очень благосклонно клюнийского аббата, что он вчера дал вам этих двух парадных коней?»

Король задумался и ответил мне: «В самом деле так». «Сир, — продолжал я, — знаете, зачем я вам задал этот вопрос?» «Зачем?» — спросил он. «А затем, сир, — сказал я, — что предлагаю и советую вам запретить всем вашим присяжным советникам, когда возвратитесь во Францию, брать что-либо от тех, кто собирается обратиться к вам с ходатайством; ибо будьте уверены, если они возьмут, то будут выслушивать охотнее и внимательнее тех, кто им даст, как вы аббата Клюни».

Тогда созвал король весь свой совет и тут же сообщил то, что я ему сказал; и они ответили ему, что я ему подал добрый совет.

Король услыхал об одном кордельере[402] по имени брат Гуго; и из-за его громкой славы, король послал за этим кордельером, чтобы повидать его и послушать[403]. В день его приезда в Йер мы смотрели на дорогу, которой он шел, и увидели, что за ним следует пешком огромная толпа мужчин и женщин. Король велел ему прочитать проповедь. Начало проповеди было о монахах, и сказал он так: «Сеньоры, я вижу слишком много монахов при дворе короля, в его окружении, коим не подобает здесь быть». И при этих словах добавил: «И я первый среди них».

«И я говорю, что они не в состоянии спастись, иначе Священное Писание лжет нам, чего быть не может».

Ибо Священное Писание говорит нам, что монах не может жить вне своего монастыря, не запятнав себя смертным грехом, как рыба не может жить без воды. А если монахи, что с королем, говорят, что это якобы тот же монастырь, то я им отвечаю, что это самый обширный монастырь, который я когда-либо видел; ибо простирается он по ту и по сю сторону моря. Если они говорят, что в этом монастыре можно вести строгую жизнь, дабы спасти свою душу, я в этом им не верю; но говорю вам, что вкусил с ними великое множество разных мясных блюд и выпил много доброго вина, крепкого и чистого; потому я уверен, что будь они в своем монастыре, они не жили бы в таком довольстве, в каком живут с королем».

В своей проповеди он наставлял короля, как он должен вести себя, следуя воле своего народа. И под конец своей проповеди сказал, что «прочел он Библию, и книги помимо Библии, и никогда не видывал ни в праведных книгах, ни в книгах язычников[404], чтобы какое-нибудь королевство или сеньория погибло или сменилась власть, или был свергнут король по какой-либо иной причине, кроме бездействия правосудия».

[392] Возможно, тот же сержант короля, о котором Жуанвиль рассказывает в § 385.

[393] Пантеллерия, итальянский остров между Сицилией (к юго-западу от нее) и Тунисом.

[394] Конрад II (Конрадин), внук императора Фридриха И, король Сицилии в 1252–1258 гг., казнен по приказанию Карла Анжуйского в 1268 г.

[395] В тексте — beguines. Возможно, речь идет просто о благочестивых женщинах, которых выбирали, чтобы прислуживать королеве.

[396] Хлебодар (panetier) — придворный чин, прислуживающий королю за трапезой и разрезающий хлеб; в XIII в. хлебодар ведал королевской хлебной службой.

[397] Карлу Анжуйскому. См. примечание 124.

[398] Иоланда де Шатийон, вдова Аршамбо VII де Бурбона, умершего на Кипре в 1249 г.; жена, которая отправилась вместе с ним в крестовый поход, отвезла его тело на родину.

[399] 3 июля 1254 г.

[400] Гийом де Понтуаз, около 1258 г. стал епископом Оливы, в Морее, ум. в 1263 г.

[401] Аббат пожаловался королю на герцога Бургундского Гуго IV: не добившись от клюнийцев выплаты денег, который монастырь должен был предоставить для подготовки к крестовому походу, герцог наложил арест на приорства Клюни, находившиеся на землях бургундского герцогства. Людовик Святой приказал Гуго вернуть аббату отнятые владения, не дожидаясь возвращения долга.

[402] Кордельерами во Франции называли монахов-францисканцев из-за шнура (cordelette), которым они подпоясывались.

[403] Гуго де Линь (де Баржоль) (ум. в 1257 г.) — монах-францисканец, представитель крайнего направления ордена — спиритуалов, ратовавших за соблюдение первоначальных принципов существования нищенствующего монашества, сформулированным Св. Франциском Ассизским (евангельской бедности, нестяжательства, жизнь посредством подаяния).

[404] Вероятно, в книгах античных авторов.