Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Пусть же позаботится король, возвращаясь во Францию, — сказал монах, — так вершить правосудие своему народу, чтобы сохранить сим любовь Господа, дабы не лишил его Бог королевства до конца его жизни».

Я сказал королю, чтобы он не отпускал монаха от себя сколь это возможно; король мне ответил, что уже просил его об этом, но тот ничего не хочет для него сделать. Тут король взял меня за руку и сказал: «Пойдемте попросим его еще». Мы пришли к нему, и я сказал: «Сир, сделайте то, о чем вас просит государь, останьтесь с ним, покуда он в Провансе». И тот ответил мне очень гневно: «Нет, сир, я не останусь, а пойду туда, где буду угоднее Господу, чем в обществе короля». Он провел с нами один день, а на следующий ушел. Мне же впоследствии рассказывали, что он был погребен в Марселе, где творил много удивительных чудес.

В день отъезда из Йера король спустился от замка пешком, так как спуск был очень крутой; и прошел пешком столько, что не мог дождаться своего парадного коня, и ему пришлось сесть на моего. И когда привели его коня, король сердито набросился на оруженосца Понса; и когда он его хорошенько отчитал, я сказал ему: «Сир, вы должны многое прощать оруженосцу Понсу, ведь он служил вашему деду, и отцу, и вам».

«Сенешал, — ответил король, — не он нам служил, а мы ему оказывали услугу, терпя его подле себя с его скверными недостатками. Ведь говорил мне мой дед, король Филипп, что должно воздавать своим слугам одному больше, другому меньше, смотря по тому, как они служат; а еще говорил, что никто не может быть добрым правителем на земле, если не умеет еще и отказать, смело и твердо, равно как и давать. И я потому вас этому поучаю, — продолжал король, — что наше время столь алчно, что мало людей, кои думают о спасении своей души или о собственной чести, когда могут правдами или неправдами завладеть добром другого».

Через графство Прованское король доехал до одного города, называемого Экс-ан-Прованс, где, как говорили, покоился прах Магдалины; и мы побывали под очень высоким скалистым сводом, где Магдалина, как рассказывали, провела в уединении семнадцать лет.

Когда король прибыл в Бокер, оказавшись на своей земле и в своей сеньории, я распрощался с ним и поехал через владения дофины Вьеннской, моей племянницы, графа Шалонского, моего дяди, и графа Бургундского, его сына[405].

Пробыв некоторое время в Жуанвиле и уладив свои дела, я вернулся к королю, которого застал в Суассоне; и он так сильно обрадовался, что все бывшие там изумились. Я встретил там графа Жана Бретонского и его жену, дочь короля Тибо, которая принесла оммаж королю за все права, кои она должна была иметь в Шампани; и король вызвал графа и находившегося там короля Тибо II Наваррского в парижский парламент[406], дабы выслушать их и рассудить[407].

Король Наварры прибыл в парламент со своими советниками и граф Бретонский также. На этом парламенте король Тибо попросил в супруги мадам Изабеллу, дочь короля. И несмотря на разговоры, которые вели за моей спиной наши люди из Шампани, увидав любовь, выказанную мне королем в Суассоне, я позволил себе пойти поговорить с королем Франции об упомянутом браке[408].

«Ладно, — сказал король, — помирите его с графом Бретонским, а потом мы заключим наш брак». И я ему сказал, что из-за этого он не должен мешать браку. А он ответил мне, что ни за что не устроит этот брак, покуда не будет установлен мир, чтобы не говорили, будто он женит своих детей, лишая наследства своих баронов.

Я передал эти слова королеве Маргарите Наваррской[409] и королю, ее сыну и их советникам; и услыхав это, они поторопились заключить мир. И после заключения мира французский король отдал королю Тибо свою дочь; пышные свадебные торжества при большом стечении народа состоялись в Мелене[410], и оттуда король Тибо привез ее в Провен, куда был совершен въезд в сопровождении множества баронов.

После возвращения из-за моря король держал себя столь благочестиво, что с тех пор никогда не носил ни беличьего меха, ни ярко-красной ткани, ни золоченых стремян и шпор. Его одежды были из синего сукна; покрывала и платье были сшиты из вывороченной кожи или из заячьих лапок или ягненка. Он был столь воздержан в еде, что не требовал ничего сверх тех блюд, что ему готовил его повар; их ставили перед ним, и он ел.

Вино он разбавлял в стеклянном кубке; и в соответствии с количеством вина, добавлял воду, и держал кубок сам, пока ему разбавляли вино позади стола. Он всегда кормил бедных и после трапезы приказывал подавать им из своих денег.

Когда после обеда входили менестрели знатных людей и приносили свои виеллы[411], он, прежде чем слушать послеобеденную молитву, дожидался, пока менестрель заканчивал свою песнь; тогда он вставал, а священники стояли перед ним, дабы вознести свои молитвы.

Когда мы навещали его частным образом, он садился у подножия кровати; и когда проповедники или кордельеры, бывшие при нем, напоминали ему о какой-нибудь книге, которую он охотно слушал, он им отвечал: «Не читайте мне ничего; ибо нет после обеда лучшей книги, чем свободная беседа, когда каждый говорит то, что хочет». Когда с ним обедали какие-нибудь знатные иностранцы, он составлял им хорошую компанию.

Я расскажу вам о его мудрости. Неоднократно можно быть свидетелем того, что в его совете нет никого столь же мудрого, как он. И кажется, что когда ему излагали что-либо, он не говорил: «Я об этом посоветуюсь», но видя ясную и очевидную правоту, тут же отвечал сам, без совета; и я слышал, как ответил он всем прелатам королевства Франции на просьбу, с которой они к нему обратились и которая была такова.

Епископ Ги Оксерский заговорил с ним от имени их всех: «Сир, — сказал он, — присутствующие здесь архиепископы и епископы поручили мне вам сказать, что христианская вера пришла в упадок и ускользает из ваших рук, и что она ослабеет еще больше, если вы не придете на помощь, потому что никто ныне не боится отлучения. Посему просим вас, сир, прикажите вашим бальи и сержантам принуждать пробывших под отлучением год и один день приносить покаяние Церкви».

И король ответил им сам, без совета, что велит охотно своим бальи и сержантам принуждать отлученных, как они того просят, но если ему предоставят доказательства справедливости приговора об отлучении.

И они посоветовались и ответили королю, что сведений, относящихся к церковной власти, они ему не дадут. А король им тоже ответствовал, что не ознакомит их с тем, что имеет отношение к нему и ни за что не отдаст приказа своим сержантам понуждать отлученных к принесению покаяния, будь то неправо или право. «Ибо сделав это, я поступлю против Бога и справедливости. И вам приведу такой пример: епископы Бретани в течение семи лет держали под отлучением графа Бретонского, а потом он получил прощение в римской курии; а если бы я его принудил к покаянию после первого года, я поступил бы несправедливо».

По нашем возвращении из-за моря случилось, что монахи Сент-Юрбена избрали двух аббатов. Епископ Пьер Шалонский[412] (спаси его Господь!) изгнал их обоих и благословил в аббаты монсеньора Жана де Мимери и вручил ему посох. Я не хотел видеть его аббатом, ибо он причинил вред аббату Жоффруа, который жаловался на него и поехал в Рим. Я держал аббатство в своих руках[413], пока упомянутый Жоффруа не добился посоха, а тот, кому епископ его дал, не лишился его; а покуда длился спор, епископ отлучил меня от церкви, отчего в парламенте, заседавшем в Париже, завязалась серьезная тяжба между мной и епископом Пьером Шалонским, а также между графиней Маргаритой Фландрской и архиепископом Реймсским, против которого она выдвинула обвинение.

На следующем парламенте все прелаты попросили короля прийти поговорить с ними наедине. Когда после разговора с прелатами он вернулся, то пришел к нам, дожидавшимся его в палате тяжб, и, смеясь, поведал нам о бурной сцене с прелатами, когда архиепископ Реймсский спросил короля: «Сир, какое удовлетворение вы мне дадите за покровительство над аббатством Сен-Реми де Реймс, которое вы у меня отняли[414]? Клянусь находящимися здесь святынями[415], я и за все королевство Франции не пожелал бы взять на себя такой грех, как ваш». «Клянусь находящимися здесь святынями, — отвечал король, — из-за своей алчности вы приняли бы такой грех и за Компьень[416]. И не давайте ложных клятв».

«Епископ же Шартрский[417] попросил меня, — продолжал король, — вернуть ему то, что я удерживаю из его имущества[418]. И я ему сказал, что не сделаю этого, пока мне за него не заплатят то, что положено. И напомнил ему, что он мой человек и принес мне оммаж, а потому он ведет себя дурно и нечестно по отношению ко мне, коль хочет меня лишить принадлежащего мне по праву».

«Епископ Шалонский мне сказал, — продолжал король. — „Как вы поступите в отношении сеньора де Жуанвиля, который отнял у этого бедного монаха аббатство Сент-Юрбен?" „Сир епископ, — ответил король, — вы постановили меж собой, что нельзя слушать в светском суде ни одного отлученного, а я видел послание, скрепленное тридцатью двумя печатями о вашем отлучении: посему я не стану вас выслушивать до тех пор, покуда вы не будете прощены"». И я вам это рассказываю, дабы вы ясно увидели, как он разрешал в одиночку, по собственному разумению свои дела.

Аббат Жоффруа де Сент-Юрбен, после того, как я позаботился о нем, отплатил мне за добро злом, затеяв тяжбу со мной. Он известил нашего святого короля, что состоит под его покровительством[419]. Я же обратился к королю с просьбой, чтобы он велел установить истину, кому именно принадлежит покровительство, ему или мне. А аббат сказал королю: «Сир, да будет угодно Богу, чтоб вы поступили не так, а устроили бы между нами и сеньором де Жуанвилем законный судебный процесс; ведь мы предпочитаем быть под вашим покровительством, а не того, кому оно перешло по наследству». Король тогда спросил меня: «Правду ли он говорит, что аббатство состоит под моим покровительством?» «Конечно, нет, — ответил я, — под моим».

Затем король сказал: «Даже если бы это было ваше наследство, вы все равно не имели бы никакого права распоряжаться покровительством над аббатством. Из того, что сказали вы и сенешал, следует, как вы понимаете, что покровительство принадлежит или мне, или ему. И что бы вы ни говорили, я все же велю выяснить истину, ибо выносить это дело на судебный процесс было бы оскорбительно по отношению к моему человеку; ведь я бы тогда публично поставил под сомнения его права, истинность которых он мне предлагает установить». И он узнал истину, а узнав, передал мне покровительство над аббатством и выдал соответствующую грамоту.

Случилось, что святой король добился, чтобы король Англии, его жена и дети прибыли во Францию, дабы договориться о мире[420]. Этому миру очень противились люди из его совета и говорили ему так: «Сир, мы изумлены вашим желанием отдать английскому королю столь великую часть своей земли, каковую вы и ваши предшественники завоевали у него из-за его преступления[421]. И кажется нам, что если вы думаете, будто у вас нет на нее права, то ваше возмещение королю Англии несправедливо, поскольку вы не отдаете все завоеванное вами и вашими предшественниками; а если вы считаете, что у вас есть на нее право, то сдается нам, вы напрасно теряете то, что возвращаете ему»[422].

На это святой король ответил таким образом: «Сеньоры, я уверен, что у предшественников короля английского земли, что я держу, были отвоеваны по праву; и я ему их отдаю не как его владение, которое бы я держал от его предков или их наследников, но дарю, чтобы установилась любовь между моими и его детьми, двоюродными братьями. И мне кажется, что, отдавая их ему, я поступаю разумно, потому что до сих пор он не был моим человеком, а благодаря им он принесет мне оммаж![423]».

Это был человек, который больше всех на свете заботился о мире между своими подданными и особенно между соседними знатными и владетельными особами королевства, как граф Шалонский, дядя сира де Жуанвиля, и его сын граф Бургундский, которые постоянно воевали, когда мы возвратились из-за моря. И ради мира между отцом и сыном король на свои средства направил своих советников в Бургундию; и его заботами между отцом и сыном был установлен мир[424].

Затем началась другая большая война между королем Тибо II Шампанским, графом Жаном Шалонским и его сыном графом Бургундским из-за аббатства Люксей; и чтобы положить конец этой войне монсеньор король послал к ним монсеньора Жервеза д'Экрена, который тогда был королевским кухмейстером Франции; и его усилиями мир был восстановлен[425].

После этой войны, которую король погасил, последовала другая ожесточенная война между графом Тибо де Баром и графом Генрихом Люксембургским, женой которого была сестра Тибо; и случилось так, что они сражались друг с другом возле Прени, и граф Тибо де Бар захватил в плен графа Генриха Люксембургского и взял замок Линьи, принадлежавший графу Люксембургскому по жене. Дабы прекратить эту войну, король направил камергера монсеньора Пьера, человека, которому он доверял больше всех на свете, и на свои средства; и король добился того, что они помирились[426].

Что касается тех иноземцев, которых примирил король, кое-кто из его совета говорил ему, что он поступает неразумно, мешая им воевать; если бы он дал им прийти в упадок, они не помышляли бы воевать с ним, когда восстановят силы. На это король отвечал, что они не дело говорят: «Ведь если бы иноземные государи поняли, что я преднамеренно им позволяю воевать, то могли бы столковаться меж собой и сказать: «Король из хитрости допускает, чтобы мы воевали». А поэтому случилось бы так, что из-за ненависти, которую бы они ко мне питали, они напали бы на меня, и я мог бы многое потерять, не считая того, что заслужил бы гнев Господа, который говорит: «Благословенны все миротворцы».

[405] Мать Жана де Жуанвиля в первом браке была замужем за Эмоном де Фосиньи, от которого родила двух дочерей, Беатрису и Агнессу, сводных сестер будущего сенешала Шампани. Младшая, Агнесса, в 1223 г. вышла замуж за Пьера, будущего графа Савойского: их дочь, Беатриса, о которой упоминает Жуанвиль, вышла замуж за Гига И, дофина Вьеннского; Жан де Шалон был братом Беатрисы д'Осонн: его сын Гуго в 1236 г. женился на Алисе Меранской, которая принесла ему графство Бургундское.

[406] В XIII в. парламент был судебной сессией королевской курии, на которой выслушивали истцов и ответчиков. В царствование Людовика IX парламент начинает заседать в Париже; его собрания становятся периодичными, уточняется процедура. Во второй половине XIII в. начинает меняться состав парламента: королевских вассалов постепенно сменяют профессиональные юристы, как клирики, так и миряне, получившие университетское образование («мэтры»). Усиление роли парламента связано с постепенным усилением королевской власти и расширением королевских владений в XIII в.: в обычай входит апеллировать в королевскую курию из трибуналов, возглавляемых чиновниками короля: бальи и сенешалами. Мало-помалу формируется представление о короле, как о верховном судье всего королевства, а о парламенте — как о высшей судебной инстанции Франции, куда может обратиться за справедливым приговором каждый подданный. Рост королевского домена и увеличение числа обращений в парламент потребовали регистрации вынесенных приговоров и создания парламентского архива; все более сложной становилась и структура парламента — в 1291 г. были учреждены комиссии, которые отдельно друг от друга принимали жалобы, иски и апелляции, проводили расследования и выносили окончательный приговор.

[407] Король должен был уладить спор о наследстве Тибо IV, графа Шампанского и короля Наваррского (ум. в 1253 г.), возникший между его дочерью, Бланкой, вышедшей в 1236 г. замуж за графа Бретонского Жана, и сыном Тибо V, родившимся около 1240 г.

[408] Жуанвиль намекает, что шампанские сеньоры боялись, как бы из любви к королю он не пожертвовал интересами Тибо Шампанского.

[409] Маргарита Наваррская, третья супруга графа Тибо IV, и регентша при своем сыне.

[410] 6 апреля 1255 г.

[411] Виелла — музыкальный инструмент с пятью струнами, на котором играли изогнутым смычком.

[412] Пьер, епископ Шалонский в 1248–1261 гг.

[413] У светского покровителя (advocatus) было право сохранять аббатство под своим надзором, пользуясь его доходами, на тот период, пока не выберут нового аббата, а также фактически оказывать решающее влияние на его выборы. Жуанвили были покровителями монастыря Сент-Юрбен с начала XI в.

[414] Покровительство (garde) — право светской опеки над монастырем; покровитель или защитник (advocatus), как правило, влиятельный светский сеньор, пользовался прерогативами светской власти аббата над монастырскими землями и людьми и при необходимости защищал аббатство и его интересы. Взамен покровитель получал от аббатства доходы и ряд дополнительных прав, в том числе право постоя. Иногда покровительство приводило к фактическому совладению монастырским имуществом между настоятелем аббатства и светским покровителем. Подобное положение вещей нередко становилось причиной затяжных споров между аббатом и покровителем; Архиепископ Реймсский Фома де Бомец (1251–1263) претендовал на покровительство над аббатством, равно как и над его замком и принадлежавшими ему двадцатью четырьмя деревнями. В своих архивах Фома нашел доказательство, что в свое время Филипп Август передал право покровительства над аббатством реймсскому архиепископу. Дело рассматривалось на заседании королевского совета, и решение было принято в пользу короля. Все попытки Фомы де Бомеца вынести тяжбу на рассмотрение суда пэров или обратиться с апелляцией к римской курии не увенчались успехом: французские епископы его не поддержали. В 1268 г. преемник Фомы, архиепископ Жан де Куртене уступил королю право покровительства над аббатством.

[415] Речь идет о реликвиях Страстей Господних, которые хранились в специально построенной для этой цели Св. Часовне (Сент-Шапель): гвоздь из креста, на котором был распят Иисус Христос, и терновый венец, купленный у императора Константинопольского в 1238 г.

[416] Возможно, архиепископ Реймсский рассчитывал получить покровительство над аббатством Сен-Корней де Компьень.

[417] Вероятно, Пьер де Шан (ум. в 1259 г.) или Пьер де Минеи (1260–1276).

[418] Король секвестрировал светское имущество аббатства за задолженность.

[419] Аббатству было выгоднее, чтобы его покровителем был король, находившийся далеко, нежели Жуанвиль, который был сеньором большей части монастырских земель. Плата за покровительство была довольно тяжким бременем, поэтому между Жуанвилем и монахами Сент-Юрбена постоянно вспыхивали конфликты. 21 мая 1266 г. аббат Сент-Юрбена Жоффруа вызвал сенешала Шампани на королевский суд. Именно тогда король высказался в пользу Жуанвиля, отказавшись рассматривать дело в суде, о чем и рассказывает Жуанвиль. Впрочем, вердикт Людовика Святого не положил конец столкновениям Жуанвиля и монахов Сент-Юрбена. В конец концов, в 1308 г. сенешал отказался от покровительства над аббатством в пользу короля Филиппа IV Красивого, взамен получив 1200 ливров, которые должны были выплатить ему монахи.

[420] Английский король Генрих III высадился во Франции с супругой и сыном Эдмундом 14 ноября 1259 г. На самом деле этой поездке предшествовали длительные переговоры, закончившиеся подписанием 28 мая 1259 г. Парижского мирного договора представителями французской и английской сторон. Ратификация договора англичанами состоялась 10 февраля 1259 г. в Вестминстере. Таким образом, Генрих III прибыл в Париж для того, чтобы лично скрепить примирение с французской династией принесением оммажа.

[421] По феодальному праву лишить вассала его земель было возможно только в случае нарушения им его обязанностей перед сеньором; постепенно сложилась норма, когда вассалы могли пожаловаться на своего сеньора в курию верховного сюзерена, в чьем качестве в XII–XIII вв. старались утвердиться французские короли. Формально поводом для лишения английского короля Иоанна Безземельного, отца Генриха III, его владений во Франции послужило обращение в курию короля Филиппа Августа графа де ла Марша Гуго IX де Лузиньяна с жалобой на английского короля, который женился на Изабелле Ангулем- ской, уже обрученной с Гуго. Филипп Август воспользовался удобным случаем и вызвал Иоанна Безземельного, как своего вассала, держать ответ за ущемление прав графа де ла Марша. Когда английский король отказался явиться на зов своего сеньора, курия французского короля огласила приговор о конфискации владений Иоанна во Франции. Впрочем, французская пропаганда охотно связывала эту конфискацию с предполагаемым убийством Иоанном своего племянника, Артура, графа Бретонского, который находился у него в плену (1203 г.). Практически сразу после вынесения приговора о конфискации войска Филиппа захватили Нормандию (1202–1204 гг.) и фьефы Иоанна к северу от Луары (1204–1206 гг). По Шинонскому договору о перемирии от 18 сентября 1214 г. Иоанн Безземельный признал справедливость приговора, вынесенного курией Филиппа Августа, отказавшись от наследства своего отца Генриха II Плантагенета и сюзеренитета над Бретанью. В свою очередь, английская сторона ссылалась на Лондонский договор, подписанный Людовиком VIII (в то время еще наследным французским принцем), который обязался вернуть юному королю Генриху III все земли, захваченные французами у его отца Иоанна Безземельного.

[422] Условия Парижского мирного договора (28 мая 1258 г.) были следующими: Генрих III отказывался от Нормандии, Анжу, Турени, Мэна и Пуату; Людовик Святой уступал английскому королю Генриху III Керси и Ажан, обязывался выплачивать в течение двух лет сумму, равную содержанию пятьсот рыцарей. После смерти брата Людовика, Альфонса де Пуатье часть Сентонжа также должна была отойти к английскому королю. Была урегулирована юридическая сторона вассально-ленных отношений французских и английских государей: Генрих III должен был принести оммаж Людовику за свои владения во Франции, в том числе за Гасконь, Байонну и Бордо.

[423] Главным последствием Парижского договора было то, что сюзеренитет французского короля снова распространялся на всю Францию, тогда как первую половину XIII в. английские государи отказывались признавать себя вассалами Капетингов. В Париже 4 декабря 1259 г. Генрих III в торжественной обстановке принес оммаж Людовику Святому, признав себя его вассалом за свои французские владения.

[424] У графа Шалонского Жана было двое сыновей: старший, Гуго, граф Бургундии (будущего Франш-Конте) по праву своей супруги, Алисы и младший, рожденный во втором браке с Изабеллой де Куртене. С 1251 г. Жан предпринял шаги, направленные на то, чтобы передать все свое наследство младшему сыну: вследствие этого в 1251–1255 гг. между Жаном и его сыном Гуго началась война. После вмешательства короля в 1256 г. Жан уступил и согласился соблюдать права старшего сына и наследника.

[425] Война между Тибо II Наваррским (V графом Шампанским) с одной стороны, и недавних противников Жана Шалонского и Гуго Бургундского вспыхнула из-за аббатства Люксей, монахи которого, страдавшие из-за поборов отца и сына во время их междоусобной борьбы, решили искать покровительства Тибо. Король Наваррский согласился на их просьбу и договор о его покровительстве над аббатством был заключен 26 июля 1258 г. Жан и Гуго, посчитав случившееся нарушением их прав, заручились поддержкой графа Тибо де Бара и начали боевые действия, захватив Люксей. При посредничестве Людовика Святого стороны удалось примирить.

[426] Война началась из-за спорных сюзеренных прав над лотарингской землей Линьи-ан-Барруа. В 1231 г. граф Генрих II де Бар отдал Линьи в приданое за своей дочерью Маргаритой, которая выходила замуж за графа Люксембургского Генриха: но при этом Генрих де Бар выдвинул условие, что держатели Линьи будут приносить оммаж только ему, графу де Бару, тогда как он был обязан приносить оммаж графу Люксембургскому. Спустя время в дело вмешался Тибо IV, король Наваррский и граф Шампанский, который добился, чтобы его признали сеньором некоторых земель в Линьи. В 1265 г. граф Валеран де Люксембург, брат графа Генриха Люксембургского в свою очередь признал графов Шампанских своими сеньорами за замок и шателлению Линьи, нарушив условия договора 1231 г. В ответ граф Тибо де Бар с союзниками в 1266 г. захватили Линьи. В решающей битве при Прени Тибо разбил своих противников и захватил в плен графа Люксембургского Генриха. Тогда Тибо V Наваррский вторгся в Барруа. После этого враги обратились к арбитражу Людовика Святого. После двух лет дело было улажено: Тибо V временно получал замок Линьи, который он затем должен был пожаловать графу Люксембургскому, в свою очередь жаловавшему замок своему брату Валерану. Генрих Люксембургский получал свободу и выплачивал Тибо де Бару денежную компенсацию в размере четыре тысячи ливров за отказ от сюзеренитета над Линьи.