Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Герцог Бургундский, о котором я вам рассказал, был рыцарь очень сильный на руку, но никогда не считался мудрым ни к Богу, ни к миру; и это ясно видно из рассказа о его поступке. И по этому поводу великий король Филипп, когда ему сказали, что у Жана де Шалона есть сын и он носит имя Гуго в честь герцога Бургундского, заметил, что желает, чтобы Господь сотворил его таким же доблестным человеком[364], как и герцог, в честь которого он назван Гуго.

И у него спросили, почему он не сказал «таким же достойным человеком»[365]. «Оттого, — ответил он, — что существует большая разница между человеком доблестным и достойным. Ибо есть много храбрых рыцарей в христианских и сарацинских землях, которые никогда не верили ни в Господа, ни в Богоматерь. Отчего и говорю вам, — продолжал он, — что Господь посылает великий дар и большую милость христианскому рыцарю, когда отмечает его телесной храбростью и допускает к служению себе, оберегая от смертного греха. И тот, кто выказывает себя таковым, и должен называться достойным человеком, поелику это достоинство ниспослано ему как дар Божий. А тех, кого я упомянул до этого, можно назвать доблестными людьми, ибо храбры они телом, но не боятся ни Господа, ни греха».

О больших деньгах, которые король истратил, укрепляя Яффу, нечего и говорить, их не счесть; ибо он укрепил бург, где было целых двадцать четыре башни, от одного берега до другого; и были очищены от грязи рвы снаружи и внутри. Там появилось трое ворот, из которых одни ворота и часть стены сделал легат.

И чтобы показать вам затраты короля на это, скажу вам, что я спрашивал легата, во сколько ему обошлись эти ворота и кусок стены; а он меня спросил, сколько, по-моему, они стоят; и я рассчитал, что ворота, которые он велел построить, стоили ему пятьсот ливров, а часть стены — триста ливров. И он мне сказал (призвав Господа в свидетели), что ворота со стеной ему обошлись почти в тридцать тысяч ливров[366].

Когда король закончил укрепление бурга Яффы, он принял решение отстроить стены Сайетты, которые разрушили сарацины. Он двинулся туда в день праздника апостолов Петра и Павла[367] и остановился с войском близ хорошо укрепленного замка Ассюр. В тот же вечер король созвал своих людей и сказал им, что ежели они согласны, он отправится брать один сарацинский город, что зовется Наблус и который в древних писаниях называется Самарией[368].

Тамплиеры, госпитальеры и местные бароны дружно ответили ему, что было бы хорошо попытаться взять этот город; но они ни за что не допустят, чтобы он лично туда отправился, ибо если с ним что-то случиться, вся земля будет утрачена. А он ответил, что не пустит их туда, ежели лично не пойдет с ними. И поход не состоялся, поскольку местные сеньоры не согласились на участие в нем короля.

Постепенно мы добрались до песков Акры[369], где король и войско стали лагерем. Здесь ко мне явилась большая толпа из Великой Армении, которая, заплатив огромную подать сопровождавшим ее сарацинам, направлялась в паломничество в Иерусалим. Через толмача, который знал их язык и наш, они обратились ко мне с просьбой показать им святого короля.

Я пошел в палатку к королю, где он сидел, прислонившись к шатровому столбу; и сидел он на песке, без ковра или чего другого под собой. Я сказал ему: «Сир, там снаружи большая толпа из Великой Армении, которая направляется в Иерусалим; и они просят меня, сир, показать им святого короля; но я совсем не жажду целовать ваши кости». Он звонко рассмеялся и сказал, чтобы я пошел за ними; и я так и поступил. И когда паломники увидели короля, то препоручили его Богу, и король сделал то же самое.

На следующий день войско сделало привал в одной местности под названием Пас-Пулен, где множество прекрасных водоемов, которые орошают растение, дающее сахар.

Когда мы стали там лагерем, один из моих рыцарей сказал мне: «Сир, — обратился он, — а ведь я вас устроил в лучшем месте, нежели вчера». Другой рыцарь, занимавший мне место вчера, подскочил разозленный и громко сказал ему: «Вы чересчур дерзки, рассуждая о том, что делаю я». И он бросился на него и вцепился ему в волосы. Я подскочил к нему и ударил его кулаком по спине, и он его отпустил; я ему крикнул: «Вон из моего жилища! Ибо — да поможет мне Бог! — я вас больше ни за что не возьму к себе».

Рыцарь ушел в великой скорби и привел ко мне монсеньора Жиля Ле Брена, коннетабля Франции; и ввиду глубокого раскаяния, которое, как видел коннетабль, выказывал рыцарь из-за своего безрассудного поступка, он настоятельно просил меня взять его обратно к себе. А я ответил, что не приму его к себе, если легат не освободит меня от клятвы. Они отправились к легату и изложили ему дело; и легат им ответил, что не может освободить меня, так как клятва была вполне разумной и рыцарь ее вполне заслужил.

И я вам рассказываю об этом, дабы вы остерегались произносить клятву, которую нельзя давать по здравому рассуждению; ибо сказал мудрец: «Кто легко клянется, тот легко нарушает клятву».

На следующий день король расположился у города Сюр, который в Библии зовется Тир. Там король созвал знатных людей войска и спросил их совета, хорошо ли будет, если он, прежде чем идти к Сайетте, возьмет город Белина[370]. Мы все решили, что было бы хорошо королю послать туда своих людей; но никто не советовал ему идти туда лично; с великим трудом его отговорили от этого. Сошлись на том, что пойдут граф д'Э и монсеньор Филипп де Монфор, сеньор Сура, монсеньор Жиль Ле Брен, коннетабль Франции, камергер монсеньор Пьер, магистр ордена тамплиеров со своими братьями и магистр госпитальеров, с его братией.

С наступлением ночи мы вооружились и некоторое время спустя с восходом солнца дошли до равнины близ города Белина; а Ветхий Завет именует ее Цезарея Филиппа. В этом городе бьет источник, который называют Жур; а посреди равнины, что перед городом, бьет другой прекрасный родник, называемый Дан. И когда два ручья из этих источников сливаются, то образуют реку под названием Иордан, в которой крестился Господь.

По договоренности с тамплиерами, графом д'Э, госпитальерами и бывшими там местными баронам было решено, что отряд короля (в коем тогда был и я, так как король оставил при себе сорок рыцарей из моего отряда) и мудрого монсеньора Жоффруа де Саржина, пойдут между замком и городом; местные же бароны войдут в город слева, госпитальеры — справа, а тамплиеры вступят в город прямо, по дороге, которой мы пришли.

Мы продвигались до тех пор, пока не подошли к городу и не увидели, что находившиеся там сарацины разбили королевских воинов и изгнали их из города. Узнав об этом я отправился к старшим из тех, кто был с графом д'Э, и сказал им: «Сеньоры, если вы не пойдете, как нам приказали, между замком и городом, сарацины перебьют наших людей, вошедших в город». Путь же туда был очень рискованным; ибо в том опасном месте, куда мы должны были идти, было целых три стены сухой кладки, а подъем был такой крутой, что лошадь едва могла держаться на ногах; а на холме, где мы должны были пройти, стояло множество конных турок.

Разговаривая с ними, я заметил, что наши пехотинцы разрушают стены. И я сказал тем, с кем говорил, что королевскому отряду приказано идти туда, где стояли турки; и раз так приказано, я пойду. И с двумя своими рыцарями я направился к тем, кто разрушал стены, и увидел, что один конный воин вздумал преодолеть стену, но его лошадь упала, придавив его. Тогда я спешился и взял свою лошадь под уздцы.

Богу было угодно, чтобы турки, заметив наше приближение, оставили то место, где мы должны были пройти. Оттуда, где находились турки, к городу спускалась крутая скала.

Когда мы оказались там, а турки ушли, находившиеся в городе сарацины пали духом и без сопротивления оставили город нашим людям.

В это время маршал тамплиеров услыхал, что я в опасности; и он поскакал ко мне наверх. Пока я стоял наверху, ко мне подъехали немцы[371] из отряда графа д'Э; и когда они увидели конных турок, бежавших к замку, то пришли в движение, дабы броситься вслед; но я им сказал: «Сеньоры, вы нехорошо поступаете; ведь мы стоим там, где нам велено, а вы хотите идти дальше в нарушение приказа».

Замок, возвышавшийся над городом, назывался Субейб и находился в горах Ливана на высоте добрых полулье; а возвышенность, что подымается к замку, усеяна большими камнями, размером с сундук. Немцы, поняв, что преследовать неразумно, вернулись назад. Увидав это, пешие сарацины бросились на них, обрушивая с высоты скал на немцев сильные удары палиц и срывая попоны с их лошадей.

Когда бывшие с нами пехотинцы почувствовали опасность, их охватил испуг; и я им сказал, чтобы они убирались, я велю их навсегда лишить королевского довольствия. А они мне ответили: «Сир, игра не в нашу пользу; ведь вы на коне и бежите, а мы пешие, и сарацины нас перебьют». И я им сказал: «Сеньоры, заверяю вас, что не побегу, и останусь с вами пешим». Я спешился и отослал свою лошадь с тамплиерами, стоявшими позади на расстоянии полета стрелы арбалета.

При отступлении немцев сарацины сразили стрелой в горло одного моего рыцаря по имени монсеньор Жан де Бюссей; и он свалился предо мной замертво. Монсеньор Гуго д'Эко, хорошо проявивший себя на Святой земле, племянником которого был этот рыцарь, сказал мне: «Сир, подойдите помочь нам перенести моего племянника вниз». «Будь проклят тот, — ответил я, — кто вам в этом поможет! Ибо вы отправились наверх без моего приказа; и если из-за этого с вами стряслась беда, то поделом. Снесите его вниз в отхожее место; а я не уйду отсюда, доколе за мной не придут».

Когда монсеньор Жан де Валансьен услыхал об опасности, которая нам угрожала, то отправился к монсеньору Оливье де Терму и прочим лангедокским военачальникам и сказал им: «Сеньоры, именем короля прошу вас и приказываю помочь мне съездить за сенешалом». Пока он хлопотал, к нему подошел монсеньор Гийом де Бомон и сказал: «Вы зря трудитесь, ибо сенешал мертв». И тот ответил: «О его смерти или жизни я принесу вести королю». После чего он тронулся в путь и прибыл к нам на гору, куда мы взобрались; прискакав к нам, он передал мне, чтобы я подъехал поговорить с ним; я так и поступил.

Тогда Оливье де Терм мне сказал, что мы здесь находимся в великой опасности; ибо если мы будем спускаться там, где поднялись, то понесем большие потери, потому что с этой стороны дорога очень плоха, и сарацины сверху набросятся на наш отряд: «Но если вам угодно мне довериться, я вызволю вас без потерь». И я его попросил объяснить, что он хочет, обещая сделать это.

«Я вам скажу, — ответил он, — как нам спастись. Мы отправимся прямо вдоль склона, как если бы направлялись к Дамаску; находящиеся там сарацины подумают, что мы собираемся напасть на них сзади. А когда мы окажемся на этой равнине, то пришпорим лошадей и, обогнув город, переправимся через ручей прежде, чем они смогут до нас доскакать; и к тому же мы причиним им великий ущерб, ибо подожжем обмолоченную пшеницу, которая лежит на этих полях».

Мы поступили так, как он нас научил; и он велел взять тростник, из которого делают флейты, поместить внутрь угольки и воткнуть в обмолоченную пшеницу. Так благодаря совету Оливье де Терма Господь привел нас к спасению. И знайте, что когда мы добрались до лагеря, где были наши люди, то нашли всех разоруженными; так что там не было никого, кто бы принял меры предосторожности. А на следующий день мы возвратились в Сайетту, где находился король.

Мы узнали, что король собственноручно похоронил христиан, убитых сарацинами, о чем сказано выше; и сам носил разложившиеся, источавшие зловоние тела, дабы опустить в вырытые ямы, не затыкая себе носа, когда другие затыкали. Он созвал отовсюду рабочих и повелел обнести город высокими стенами и мощными башнями. И когда мы прибыли в лагерь, то обнаружили, что король сам уже определил места, где нам жить: мне он отвел место подле графа д'Э, так как знал, что тот любит мое общество.

Я расскажу вам о шутках, которые проделывал с нами граф д'Э. Я обзавелся домом, где обедал со своими рыцарями при свете из открытой двери. Дверь же выходила в сторону графа д'Э; и он, будучи очень ловким, изготовил маленькую баллисту, из которой стрелял в дом; он выжидал, когда мы садились обедать, и устанавливал свою баллисту так, чтоб вести стрельбу по нашему столу, и стрелял из нее, разбивая кувшины и стаканы.

Я запасся курами и каплунами; и не знаю, кто дал ему молодую медведицу, которую он выпускал на моих кур; и она прикончила дюжину их, прежде чем туда пришли; и женщина, которая за ними смотрела, колотила медведицу своей прялкой.

[364] В тексте — aussi preu homme.

[365] В тексте — aussi preudomme.

[366] Общая сумма затрат Людовика Святого на строительство и реставрацию укреплений Святой земли превышала 100 тысяч ливров.

[367] 29 июня 1253 г.

[368] Жуанвиль ошибается: Наблус был древним городом Шхемом (Flavia Neapolis), а Самария находилась от него поблизости.

[369] Песчаная равнина на юге Акры.

[370] Арабский город Баниас, в древности — Панеас.

[371] Вероятно, рыцари ордена Св. Марии Тевтонской, основанного в 1198 г.