Войдя, она оглядела избу:
— А отец где?
— А он не приходил еще, — давай, садись, ждать не будем. Валерка не ложится, пока маманька не расскажет, — сказала Тамара и улыбнулась, чтобы ей было повеселей.
— А Юрка телик налаживает, чего-то неясно. Мы думали — вдруг сегодня покажут? — вертелся вокруг брата Валерка.
— Как же, показали, они небось доехали только…
— Ничего я не думаю, а только наладить надо.
— Не суйся ты в него, какой ладельщик. Надо вызвать монтера из Волоколамска. Все равно всем надо подделать маленько, у всех уж разладилось. К двадцатому велели готовиться смотреть.
Татьяна умылась и ходила от окна к окну, вглядываясь в темень.
— Небось твое представление обмывает, — заметила Тамара. Она умела припечатать словечком.
— А может, напарник на работу не вышел, как в тот раз, — заступился за отца Юрка.
— Да у него и денег нету, он нам с Люськой последние отдал!
Татьяна засмеялась:
— Ох, и дружные у меня мужики. — И достала бутылку портвейна. — Ну ладно, не будем ждать, — уже в который раз говорила она, чувствуя все нарастающую тревогу и что-то похожее на раскаянье или жалость.
Калитка грохнула — ей сразу стало легче. Но на пороге явилась Алевтина:
— Здравствуйте. Ужинаете?.. А я уже в Центральную съездила — девчонки оттуда в Чехово поехали — посылку Женечке собрала. Степана нету? Полило у меня на крыльце-то — чего-то надо сделать, погниет, жалко — новое.
Юрка только боком глянул и пошел в чулан к печке.
— Сядешь ты или нет?! — прикрикнула Татьяна. — Когда же это конец-то будет? Не соберешь никого.
— А мамку сегодня по телевиденью снимали! — сообщил Валерка.
— Какая новость, — усмехнулся, выглянув, Юрка. — Ее тоже снимали, — скосился он на Алевтину.
Девчонки, собирая на стол, наблюдали за старшими, ухмылялись.
Татьяне не хотелось приглашать гостью за стол. Она опять встала к окну и, загородив глаза и лоб ладонями, прижалась к стеклу.
— Такая скользота, — машин совсем мало идет, к вечерней дойке не опоздать бы, — произнесла Алевтина, словно услыхала Татьянины мысли.
И хлопнула дверью. Татьяна обернулась.
— И прощай не сказала, — уронила она.
— А чего с тобой прощаться, когда ты не глядишь, — сказал Юрка и снял с гвоздя стеганку.
— Ку-уда?
— Никуда, — оделся, схватил шапку и выскочил за дверь.
— Это ведь она за ним прибегала! — ахнула Татьяна и, выскочив следом в темноту, прокричала: — Можешь совсем не приходить!
Ужинали вчетвером: она и трое детей. В ней все дрожало от обиды, и слезы подступали к горлу. Налила вина себе, Тамарке и Люське.
— А ты и так хорош, — сказала Валерке. — Восьмой кончишь — поезжай куда-нибудь, уж тут не останешься.