Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Месяц только и выдержал. Опять выдернула. Думала, он после смерти отца переменится. Видно — нет уж.

— Мы сегодня в Редькино в магазин ездили, — заступилась за Алевтину Мария Артемьевна, — идем, а Селиванов стоит — при ремнях и все такое. Ну, Алевтина поздоровалась и давай ему вычитывать, зачем Митьке Пыркину ничего не делают. А его уже увезли. Аля говорит, — верно, дело подсудное, и нарушение правил было у него, без стекла ездил. И Татьяне даже обидно.

— А это не ее совсем дело.

— Ну, может быть, не знаю ваших делов.

— Никаких у нас с ней делов нету. — Татьяна повернулась и быстро зашагала по мокрой траве.

Чего только не выпало за этот год на долю Алевтины. В полеводческой бригаде работала до последнего: она и картошку накрывала соломой — сложили по всему Сапуновскому полю, от моста до деревни в бурты, покрыли соломой, сделали продухи — трубы вставили — второй год проделывают так. А потом всех, кто работал в полеводстве, определили на фермы — кого скотником, кого дояром, кого кормачом — всем место нашлось. У Татьяны напарница ногу сломала («Вот влистила!»), пришлось Алевтине в паре с Татьяной какое-то время работать. Еле отделалась. Поговаривали, завфермой имела особую цель — отрегулировать отношения. Да ладно, Алевтина не против.

Ей ровно бы все шло на пользу: щеки пылали румянцем, и не похудела нисколько, и походка оставалась упругою. Последнее время, правда, засыпала в ту же минуту, как прикасалась к подушке… С осенью навалилось домашних забот пропасть: убрать огород, разобраться с дровами, испилить-исколоть да еще сложить — и все сама. Уж не говоря о скотине. Женька уехала в Чехово, привыкает в официантках. И ей тоже надо было кое-чего справить. Юрий переживал смерть отца — Алевтина ему не мешала.

Когда посулили отпуск, обрадовалась: в Москву съездит, к Женечке в Чехово, посмотрит, как устроена. Она и не знала, до какой степени привязана к девчонке — письма от нее ждала, будто от любезного, а получив, переживала до слез, по пять раз перечитывала. Возвращаясь с работы, в тишину и холод дома, не знала, куда бросаться: печку ли топить, кур ли, скотину ли кормить-поить.

Она уже поняла, что телку зря растит. На дочку рассчитывала, но если Женька не будет в деревне, зачем ей корова одной-то? Возня с покосом, с сеном, от людей зависимость. И молоко зимой нужно возить сдавать — все в одни руки. А так взяла у кого-нибудь себе и кошке пол-литра на день — и хватит. Вот ежели Женечка выйдет замуж, пойдут внуки — тогда видно будет. А пока телку на ферму сдаст, вытянет килограммов триста — рублей пятьсот семьдесят получит.

Двор был наполовину покрыт потолком — стойла, курятники, — еще Федор удобно обстроил все, и сено закладывали не на избу, а наверх во дворе.

Алевтина как съехала вниз с охапкой сена, так и остановилась посреди двора, удивившись мыслям о внуках, о Женечке, о том, сколько вытянет телка, и тому, что уже первый декабрь подошел. А как же Юрий? Значит, все это время без него обходилось?.. Вроде и думала постоянно, а вроде и в мыслях не держала — свободно жила. Летом смотрела по телевизору запуск космического корабля — космонавты в скафандрах, готовые вот-вот уйти в темное, непонятное, поразили ее отринутостью от людей, от всего земного. Тогда же подумала, что и она закована в скафандр — в свою любовь: что бы ни делала, куда бы ни ходила, с кем бы ни общалась, все жило само по себе, там где-то, а она с ее чувством к Юрию, с их любовью, смешной и безутешной — сама по себе, совсем, совсем отдельно. Впрочем, давно уже их отношения не казались ей ни странными, ни противоестественными.

А сейчас поймала себя на том, что вольно думала, вольно чувствовала, словно Юрки и на свете нету. Она испугалась внезапной освобожденности. Или случилось с ним что? Вчера еще видела, как возвращался из Редькина с мальчишкой Тоньки Горшковой (они работали теперь в слесарной мастерской). Идет по деревне, перепрыгивая через лужи, держа голову на отлете, отведя руку с сигареткою. Спина у ватника выгорела, в мелу — где-то печку обтер, черная кроличья шапка с козырьком, смятая, еле лепится, но было что-то независимое, возмужалое в обветренном, усталом лице его с большим прямым носом, как у отца. Горшков рядом с ним — щупленький, длинненький — сразу видать, мальчишка, — воротник одежины завернулся, рукава коротки, рукавицы огромные болтаются на руках.

Алевтину вдруг охватила паника. Она поняла, что должна немедленно увидеть его, сбегать, узнать, что же случилось.

Татьяна сегодня в утреннюю смену, ребята уходят, а может, уже ушли в школу, иногда он отправляется с ними, — соображала она и чувствовала, что не может прийти просто так, заявиться со своим вопросом: слишком долго не ходил.

Она сунула сено телке, опрокинула ведро с едой в корыто поросенку. Машка поддевала ведро рылом, налезала, дружелюбно хрюкая. Внезапно осенило: побежать, сговориться заколоть свинью! Кому же и колоть, как не ему, на поминки же сам резал. Конечно, сейчас тепло слишком, у них тогда выхода не было, да и ушло небось почти все. Ну, за телку зато хорошо возьмет, вот покормит, пока сено кончится, и сведет.

Она накинула бирюзовенький полушалок, надела новую нейлоновую куртку и побежала.

Юрка стоял на крыльце, посвистывал Астону — тот сидел у будки, задрав к нему лохматую морду и дергая головой, лениво взлаивал.

— Дома? А я уж и не надеялась, — сказала Алевтина, неловко улыбаясь. Взошла на крыльцо, оперлась рядом с ним на перильца.

— Хочу до обеда пройтись по отцовским местам, патроны вон приготовил. Если что — скажут, поехал за запчастями.

— А Борис-то Николаевич?

— Да там есть двое, работают.

Она помолчала.

— А ты уже ходил? — спросила опять, так же как и он, глядя вдоль деревни.

— Несколько белок подбил, вон висят.

Она заглянула в сырой сумрак сеней. На распялках вдоль стены висели вывернутые сизые шкурки.

Почти месяц не была Алевтина в этом конце, показавшемся ей нелюдимым и темным. На голом раскоряченном дереве перед домом чернели на разной высоте и ширине разных фасонов скворечники — один даже смахивал на пчелиную колоду. Насчитала до девяти.

— Это что же, все отец наделал — скворечников-то?

— Не, тут и дедов есть, и наши с Валеркой.

— А чего ж на одной липе?

— Это ветла. Не только на ветле, и на тополях вон вешали.