Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дом у Алевтины такой же чистый и ловкий, как она сама. Кухня, две комнаты с отдельными дверями на мост, на мосту стол, покрытый цветастой клеенкой, словно в избе, полог в клеточку. Мост отгорожен от двора, зашит доверху — скота не слыхать, а стенка выкрашена зеленой краской.

В доме — на городской манер: газовая рижская плита за сто рублей, как игрушечка, с баллоном внутри, холодильник и стиральная машина — все стояло друг за другом в кухне, а последний — умывальник: настоящая раковина и бачок с краником для зимнего пользования. Юрка тоже приволок откуда-то раковину, но старую, ни красы, ни радости от нее. Алевтина умела обставляться. И Федор до конца жизни старался. Теперь она одна осталась в этом красивом доме. Не одна, впрочем, с дочкой.

В открытую дверь видна была большая комната — по стене стулья, выкрашенные белой эмалью, телевизор под салфеточкой. Давно Степан не заходил к ним в избу и стульев белых не помнил. Алевтина рассказала, что газовую плиту привезла из города, Федор только установил. Так же и стиральную машину с холодильником.

Она собрала на кухне, они всегда тут ели.

Противно задлинькали часы на стене — вот их-то купил в районе Федор, зазвал Степана к себе, хвастал часами, а Степану тогда сразу бой не понравился, но он промолчал. Часы походили на Федора: кряжистые, темные и такие же хрипатые. Федоровские часы.

Он думал, Алевтина самогонку поставит (умела варить), а на столе посверкивала светлой искрою водка, «Старорусская», дорогая.

Степан выпил сто пятьдесят граммов — свою порцию.

— Не-ет, и как вы живете здесь, — в который раз подивился он, — машины идут и идут, и молоковозы, и трактора, и эти, идолы — мотоциклы. Ну — цивилизация! Мать ее за ногу…

— А у нас и куры привыкли — не выходят туда, — сколько осенью натрусят зерна на шоссе, а они чуют смерть, что ли? Все вокруг двора, — Алевтина снова налила ему и себе плеснула.

— Не-ет, на нашем конце лучше.

— А мне даже охотнее с ними. Ведь все мужики ездиют, вон их сколько у нас, думаю, так что поживут еще бабочки.

— Уж наша Аля скажет, — хмыкнула Женька.

— А что ж, помирать, что ли, деревне? Ты глупа еще, не понимаешь. Шоссейку провели — другая жизнь пошла. Погоди, еще чего-нибудь придумают. В совхозе у нас сколько со стороны работают. Семнадцать нациев, говорят. Вот ты не помнишь, — говорила Алевтина, воодушевляясь; поблескивая карими глазами, — до станции три, а то четыре часа ездили на наших одрах. Поедешь утром, а возвращаешься к вечеру. А что на Осташево — так тут одним лесом, топь, ног не выдерешь.

— Все дело в мосту, — сказал Степан. — И до моста машины по профилю бегали — профиль тогда нарезали. Заготовку возят — как асфальт прибьют. А мост каждой весной заново наводили. Разольется Руза, снесет мост — опять идет управляющий: «Пожалуйста, Леднев, будут наши люди на тот берег ходить, ты уж перевози их, мы тебе запишем». Да я и без записи перевозил: оттеда идут — кричат «Степан!», и отседа просятся «Степан!» Ночью покричат — а я часто в терраске спал, там хорошо слыхать — и ночью встаю, гоню лодку. Не-ет, с мостом совсем другой коленкор: почта тебе — из Волоколамска машина бежит, «скорую помощь» — пожалуйста. Когда это у нас «скорую помощь» вызывали? А тут только до Сапунова, позвонишь — тут и есть. А такси из города? Так и снуют. Да за счет моста и Редькино обстроилось, и скотные содержатся…

Он долго еще развивал мысль о прогрессе, который пришел с мостом и шоссе, и, вообще, о том, как изменилась за последние годы деревня. Когда выпивал, Степан говорил много и казался себе умным и интересным.

— Возьми себя, — внушал он. — Кто тебя назовет сейчас Алька или Алечка? Все Аля, да Алевтина.

— Еще и Николаевна прибавят, — вставила Женька.

— А какой клуб в Редькине — дворец. Окна — что ворота. Все для вас, для молодежи стараются, чтобы вы, значит — никуда отседа.

— Что ж, думаете, клуб поставили — и культура. Ну, шоссе, а по деревне идешь — ног не вытащишь, а работать где — дояркой? Как тетя Таня, с утра до ночи? Когда же в клуб ходить или книжки читать? На что мне такая культура?

— На новом скотном — в две смены будут работать. Татьяну, может, переведут. Верно мать говорит, придумают что-нибудь: квартиры с отоплением, с газом, глядишь — универсам, самообслуживанье, парк культурный, с фонтаном, с клумбами — гуляй, прохлаждайся. В Центральной уже сдали дом на тридцать шесть квартир, молодежь обеспечивают.

— А мы в Центральную не поедем, не нравится мне жить на юру, — сказала Алевтина.

— Ага, так и будем воду из колодца таскать, — уронила Женька.

— А лучше нашей воды нету! Рузская — самая лучшая для питья, — уже размахивал рукой Степан, — ее в Москву поставляют, москвичей поют.

— Поставляли бы в избу нам.

— Будут! Увидишь, будут! Доживе-ем!

— А Юру свово дядя Степан из деревни отпускать не собирается, — сказала Алевтина, покосившись на Женьку. — Ты ешь, Степан, ешь, закусывай.

— И не отпущу, ни боже мой! Чего он там не видал? Ни в Москву, ни за Москву, ни в эту, Центральную, мы и тут, живем и работаем…

— Со Знаком качества… — придохнула Женька.

— Качество — да, а знак нам к чему. Мы-то и без него вкалываем на совесть. Видал я в Москве — его даже на хлебе ставят, который в бумаге с красными разводами продается, то есть — этот, значит, хлеб, а остальные сорта — так себе. А хлеб — он весь должон быть хлебом.

— Золотой ты мужик, Степан! — разрумянившаяся, Алевтина сидела напротив, сложив руки на столе, и, улыбаясь, довольно смотрела на него. — Я смолоду тоже думала уехать, а потом как-то переменилось все, теперь не думаю. Ну, куда я поеду? Это те едут, у которых нет ничего и сами недопеченые-недовареные. Вот тут у нас семья жила из-под Калинина, Калининской области — муж, жена и ребенок, помнишь небось, медпункт переводили, им помещение дали. Так те день не вышли на работу, другой — выгнали их. Он как-то приезжал, просился: «Позвали бы нас — мы бы вернулись». Ну, их не позвали. А то еще была семья в Центральной — трое детей. Долго не прописывали, а прописали — увольняться начали. «Зачем же вы так делаете?» — спрашиваю их. — «А у нас, говорят, там лучше». — «Зачем же ехали?» — «Думали — манная с неба будет сыпаться». А она нигде не сыплется, если работаешь плохо.