Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Ух ты», — ощерился Серега, и она тотчас объяснила, что брюки сшила сама, по выкройкам («В школе маленько подучили»). Потом сообщила, что кончит десятый — и, возможно, дальше учиться поедет. В институт трудно, конкурсы большие, но можно строителем или, еще лучше — вагоновожатой на трамвае. И в Москве прописку дадут. «А можно, — сказала она и улыбнулась загадочно, — и другим способом». Она роняла словечки, как бы придыхая, так что Степан не все слышал, время от времени мотала головой и подхватывала волосы одной и тут же другой рукой, словно попадали за воротник и щекотали. И при этом поглядывала на Серегу, а Степан вдруг подумал, что такие тихонькие, аккуратные девочки многого могут достичь.

Серега тоже косил в ее сторону из-под кудрей карим глазом, криво посмеивался и пускал дым.

— Ладно тебе баклуши бить, — не выдержал Степан, — подмог бы маленько.

— Не могу, голова раскалывается.

— А пошто притащился?

— Женьку вон посмотреть, — и сощурился, как кот на солнышко.

— Значит, плохо болеешь.

— Я последнее время как приду с работы, так с катушек долой. Верка поначалу горячей водой отливала голову, а теперь не помогает. Поехал к врачу, спасу, говорю, нет, даже хуже видеть стал. Вот ведь знаю, что Женька, а мне мерещится — телка.

— Вот до чего водочка-самогоночка доводит, — тихонько засмеялась Женька.

— Все, Женька, мне теперь заказано. На бюллетене — и даже не причастился. А то, сказал доктор, недолго и на погост снесть. Степан, ты зачем с этого конца подкладаешь, ты лучше туда вон подсунь. Ну вот, повело, ты погляди, погляди!

— Заладил. Переделать можно.

Алевтина пришла, когда фронтончик и обшивка боковая сияли новым тесом. Степан взялся подгонять ступеньки. Старые плахи еще годились, только с краев обрезать, да Женька отыскала и принесла еще хороший конец доски.

Алевтина опустилась на лавочку, врытую у цоколя, как была в фартуке и белом платке, повязанном крепко по голове. Ни волоска не падало на лицо, и оттого лицо выглядело крупнее, голее, бабистее — чудно, но еще красивее показалось оно Степану: такое броское, цветущее зрелой бабьей красотой, подсвеченной усмешкой.

Усмешку эту он теперь открыл — раньше она так не усмехалась: вроде горькая, а вроде и счастливая: «Пожалей меня, — говорила усмешка, — молодость-то моя — тю-тю, проходит, а я вон какая, все радости хочется».

Собрав фартук на сторону, она вытянула ноги в лиловых резиновых сапогах и, подтянув выше колен тугую черную юбку, потирала голые загорелые икры.

— Ну ладно, — сказал Серега, — давай я тюкну. — И взял топор у Степана.

«Тюкни, тюкни, эк тебя пробрало», — подумал Степан, стараясь не замечать Алевтининых ног.

Его тоже вроде бы качало от тягучего липового духа, поплывшего над деревней. Липы росли почти у каждого дома, пчелы враз зажужжали, загудели в них. Теперь так протянется с неделю: выйдешь на крыльцо и чуешь — плавает деревня в меду. Запах меда проникал в дома тонкой струей, тек на террасы, обдавал и сбивал с ног. От него кружилась голова и становилось легко сердцу.

— Мило-дорого глядеть на тверезых мужиков, — как бы задумчиво и ласково промолвила Алевтина и вздохнула: — Ой, Степан, наши бабы при жизни должны тебе памятник поставить — такой ты мужи-ик! И где еще такой есть?

— Нигде не найдешь, — осип вдруг Степан, — я тебе давно говорил, а ты не верила, — и пнул ногой чурбак. Чурбак покатился и, пока возвращал его обратно, можно было придать лицу равнодушное выражение.

— Знает кошка, чье мясо съела, — как-то непонятно моргнул Серега Алевтине. — Ты не подлизывайся, не подлизывайся! — И, сорвав веточку над головой, поведя под носом белым, изжелта пушистеньким комочком, сказал весело: — Говорят, один писатель прописал в книжке деревенского мужика — пьянь забулдыжную. Пойду завтра в библиотеку, спрошу.

— Почитай, почитай, а то еще необразованный на этот счет. И все-то ты зна-аешь!.. — насмешливо и недобро глядя на него, сказала Алевтина.

— Ну, где уж нам все-то знать. Тут с головой никак не совладаешь, а то бы я мно-ого чего прознал, — словно бы пригрозил Серега.

Степану стало жалко его.

— Вот муравьи ведут строгую жизнь, — сказал он. — Все у них в железной дисциплине, — я читал, правда.

— А Юрка ваш только про шпионов читает, никакого больше интереса нет, — высказалась вдруг Женька, сидевшая до сих пор смирненько. — Как начнет рассказывать…

— Женечка, дочка, иди убираться, Машке пора выносить, я сейчас тоже приду, ужин буду готовить, — торопливо проговорила Алевтина.

— И про шпионов надо, — бросил Степан уходящей Женьке. — Много мы про них знаем? Живем себе — думаем, везде тишь, как у нас.

— Ага, хорошая тишь, — кивнула Женька с порога на небо.

А в небе действительно нарастал гул, поглощая отдаленное уже ворчание трактора и все звуки в деревне и на шоссе.