Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мама!.. Наташу-то прокурор не взял… Жена у него заболела тяжело. Можно взять, говорят.

— Эва, хватились! — воскликнула Настасья Иванна и нагнула голову к Тоньке, тотчас подставившему лоб. — У нас То-онюшка есть, никуда его не де-е-нем! — проговорила она нараспев, больше забавляя мальчика, чем думая о какой-то Наташе.

Дымится металл. Ползет резец по валу, окалина снимается, точно шкура. Летит желтая крутая ломкая стружка. Свиристит резец, грызет корявую поверхность, и вот уже сверкает вихревой метровый стержень.

Полинин станок у стены, в нижней части которой сплошь окна. Сквозь пыль ломится июньское солнце, светит прямо на суппорт, в добавочной лампе нет Полине нужды. Руки спокойно меняют проходной резец на подрезной, спокойно настраивают. Похоже — необходимость кормить двух детей пригрозила болезни. Полина не щупает беспрестанно мягкий узловатый шрам — да он теперь вроде и меньше.

Вся забота отдана двум ребячьим, прибившимся к ней сердцам.

Уже как в тумане вспоминается внезапная решимость взять Наташу, исступленная жалость к ней, стыдные споры с матерью, почти беспамятное состояние, в котором прибежала в детдом. Зато ясно рисуется, как кинулась к ней заревевшая девочка и как сама она плакала, понимая, что ни оставить здесь, ни отдать кому-либо этого ребенка нельзя.

Вместе с тем сознание, что поступила в некотором роде необыкновенно, полнило гордостью, возвышало, отчего, вероятно, и хотелось рассказывать всем про Наташу.

Даже, предъявляя нынче утром пропуск Дашухе, подзадержалась, словно ждала расспросов.

Но Дашуху донимали свои заботы. Будто заслонясь от света, она рукой прикрывала синий кровоподтек под глазом и, не взглянув в Полинин документ, отвернулась.

Полина слышала, как объясняла кому-то свою беду:

— Доска в сенях с полатей оторвалась, меня и шарахнуло!

Остановившись с Кныревым — его станок через один, под углом к Полининому, — Полина все же рассказывала:

— Вот так и решилась. Что же это, думаю: то я возила-возила гостинцы, то прокурор, и вдруг — никто! У них уже был такой случай.

— Валяй, валяй! — мимоходом отмахнулся Кнырев и, мелко похлопав ее по спине, подвинулся к ученице, торчавшей возле его станка: — Запурхалась, коза?

Девчонка в косынке, повязанной концами назад, пугливо взирала на упругие стрелы, выметывавшие из-под резца.

— Ой! — схватила она за руку Лешу.

— Ничего! — засмеялся он. — Стружка нас любит, она только учеников не любит. Погоди, курносая, мы и тебя обточим.

Полина отошла, оттиснутая обидой. Но тут же мысленно выпрямилась и словно бы отряхнулась: «А! Мало ль у нее своего, хорошего? Очень нужно посвящать всякого!»

Свистит, врезается, верещит и даже всхлипывает резец и плюется, плюется стружкой, а в ушах звенит, поет голосок: «Ты уже освободилась? Я уже могу тебе мешать? Дай Тоньке мотолок. Тонька, скажи „спасибо“. Скажи „будь здорова!“. Ну, ладно, я буду красавица».

Ничего не стоит егозе подвязать вместо фартука головной платок Настасьи Иванны и закружиться, взявшись за кончики: «Хлопайте!» Наташа все время играет в кого-то. Говорит, что она король — закрывает глаза, откидывается на стуле и храпит.

— Ох, актерка! — умиляется Настасья Иванна.

Девочка так и виснет на бабке:

— Про дядю Веденея, баба! А? И про лебедок. Один разочек! Договорились?

Смотрит Настасья Иванна и ахает: ну, точь-в-точь те же очи были у покойного Полинкиного отца — умные да лукавые!

Помаргивают Полине черные глазки, а из-за них сияют серые, широкие и доверчивые Тонькины — и веселей снимается последняя стружка.

Полина настолько выключилась из грохота цеха, что вспомнила о нем, лишь когда смолк он. Кругом обмахивали, обтирали станки, а кое-где появились рабочие второй смены. Она замерила радиус — всхлипнув, резец последний раз взял свое.

Усталая и довольная, убирала в тумбочку детали — работа подходящая, хотя за эти деньги и придется «поупираться», все же дня через три закончит.

— Поговорим, товарка? — окликнул знакомый голос.

Особенно тонкая в черном свитере, прищурившись из-под соломенной челки, смотрела на нее Дашуха. Не заметила Полина ни натянутой напряженности фигуры, ни опущенных рук, странно занесенных назад. Руки, грудь и глаза Полины все еще сохраняли рабочий ритм, а сердце полнилось теплом ребячьей близости, сознанием, что дома ждут Тонька с Наташей. И впервые без усилия взглянула она на Дашуху.

— Что такая веселая? — шагнула Дашуха к ней. — Хорошо, верно, гуляли?