Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Возьмите, возьмите, больше при себе нету… Можно заехать ко мне, я там достану.

— Это зачем же? — невольно вмешалась воспитательница. — Вот ее адрес, пришлете, если захотите. А ты иди к директору, — обернулась она к Тонькиной матери и, когда та вышла, сказала Полине: — Адреса не сообщайте, — замучает. Мы уж ученые. И ее знаем. Второго сдает нам, да в доме младенца есть. И все от разных. Распустилась совсем. А требованья — только послушайте! Конечно, с ними ей караул кричи — работает в подсобных, живет в бараке. Но все равно. Ни учиться не хочет, ничего.

Полине вспомнилась подсобная у них в цехе — плотная мужеподобная тетя Нюша. Когда подтаскивала ящики с деталями, и то мучительное напряжение дрожало в губах. А эта, Тонькина, такая немудрящая!..

…Домой Полина бежала, крепко прижимая к себе Тоньку. В автобусе мальчишка начал рваться, бить Полину по лицу, кричать и плакать: «Ма-ми, ма-ми!» Казалось, пассажиры глядят подозрительно. Сошла остановкой раньше, растерянно думая: «Что же я натворила? Что с таким маленьким буду делать?»

Открыв дверь, мать так и вскинула руками:

— Бат-тюшки, мальчишку приволокла! А маленький-то! Что же ты будешь делать с ним?

А разглядев Тоньку поближе, совсем расстроилась:

— И глаза какие-то белые, не поверят, что твой.

…У Тоньки резались верхние коренные зубки, и он нудно плакал. Полина, как маятник, моталась по комнате. Она то распахивала окно, впуская живительную майскую ночь в дом, то прикрывала, пугаясь, что Тонька простудится. Уткнувшись головенкой ей в шею или плечо, он затихал, едва же попадал на постель, принимался хныкать и хвататься за Полину. Под утро, вконец измучившись, положила его с собой. Он и сонный тянул ручонку и щупал возле себя, проверяя, тут ли она.

Господи, до чего нескладная, всю жизнь сама себе чего-то громоздила, чего-то мудреного добивалась! Даже Тимофея — и того! Застенчивая, красневшая от одного намека, от мысли, что о ней могут подумать скверно, тянулась к смелым. Сильным — им легче жить. А ей… Ладно еще — на станок не перешла!

А утром Тонька проснулся, сел на кровати и, заглядывая в Полинино лицо, занавешенное черными волосами, позвал каким-то особенным голосом:

— Ма-ма, ма-ма-тя-а!

Полина слышала, но глаз не открыла.

— Ма-ма! Ма-ма-тя-а!

— Ах ты, торчок! Дай матери поспать! — шикнула Настасья Иванна.

— Да я не сплю уже. — Полина взглянула на розового Тоньку, топтавшегося в ногах, и вдруг улыбнулась: — Дал он мне сегодня звону!

— Ты что же бабку не признаешь? — подшлепнула его Настасья Иванна, относя на диван. И, одевая, сказала: — А ведь я что думаю: и пускай глаза не черные! Бывает же, удаются дети в бабушек. Мы с тобой ведь тоже, чай, родственники! — Она пригнулась лбом к Тоньке, а тот, принимая игру, немедля потянулся «бодаться».

Сначала Настасья Иванна и слышать не хотела, чтобы остаться. Ждала только, пока Полина устроит Тоньку в ясли. Место долго не выходило, а когда вышло, в яслях объявили карантин, и Настасья Иванна вдруг развозилась, разворчалась: незачем, дескать, было брать ребенка из детского дома, чтобы отдавать куда-то, и больно уж Тонька маленький и доверчивый.

Доверчивость эта и сломила Настасью Иванну. Она видела ее во всем. В милой его беззащитной улыбке глазами и ртом, когда с Тонькой случался конфуз и бабке приходилось бежать за тряпкой. И в том, как подхватывал собственные штанишки или бабкин платок и начинал махать по полу, озабоченно размазывая лужу. И в том, как, напялив рубашку кольцом через голову на плечи, не знал, что делать с ней дальше. И как звал, просыпаясь: «Баба, на-а!» И как притаскивал совок, едва бралась за веник. И как боялся стука, моментально смирнел.

А Полине — особое удовольствие просить о чем-либо Тоньку: «закрой дверь», «принеси туфли», «отдай бабе».

Он проделывал это сосредоточенно, заставляя счастливо думать, какой Тонька у нее способный, даже необыкновенный!

За полтора месяца он многому научился. Считать, например. Полина только начнет: «Раз, два, три…» — «Чечие!» — тут же смекает Тонька. И сказки умеет рассказывать! То есть, говорит, конечно, Полина: «Жили-были дед да баба, была у них курочка ряба…» Но Тонька уж хлопает кулачком по ладошке и вопит: «Би-би, би-би — бах!»

А то возьмет молоток и давай колотить по гвоздям в полу, а новое слово «огонь» выпаливает, будто командует артполком.

Когда зазвонил телефон и бабка оставила Тоньку («Ишь, с утра раздирает кого-то!»), он приложил к уху коробочку:

— Ало! Да-да! Ма-ма!

Нет, когда Полина брала ребенка, она и не думала, как крепко обступят, захватят ее чувства неожиданные, новые, требовательные и необъяснимо желанные, которые объединяет понятие «привязаться».

— Иди, тебя там вроде мужик какой-то, — сказала Настасья Иванна, снова занявшись с Тонькой. — Я и забыла: вчера еще добивался.

Полина поднялась, а через минуту, звякнув трубкой, рванулась в комнату:

— Мама!.. — и встала в дверях.

— Ну, что там еще?