Франка прижала руки к бедрам, чтобы скрыть дрожь.
– Вы делаете важное дело.
– Еще какое. Только мы одни и противостоим врагам рейха. Война в нашей стране началась задолго до войны с коалицией, и мы день за днем приближаемся к победе.
Франка хотела что-нибудь сказать, но у нее онемели губы. Слова не выговаривались.
– Да… теперь мы с тобой совсем разные, верно? – спросил Даниэль.
– Думаешь?
– Думаю. Раньше мы были похожи.
Я-то смогла распознать зло и отвернуться от него, а ты его принял всей душой.
– Многие, – продолжал он, – сказали бы, что ты олицетворяешь ту скверну, которую я стараюсь искоренить. Что ты – самое большое зло в нашем обществе.
Франка изо всех сил старалась победить страх. Она полностью во власти Беркеля. Он может забрать ее отсюда, посадить в камеру – и никто даже не узнает. Захочет – вообще убьет и ни перед кем не будет отвечать. Нет над ним правосудия, нет высшей власти. Национал-социализм сделал Беркеля поистине всемогущим, и он пользуется этим, как ему заблагорассудится.
– Хотелось бы верить, что в рейхе есть место и для таких, как я. Кто однажды совершил ошибку, однако искупил ее.
– Франка, я не говорил, что тоже так о тебе думаю. – Даниэль усмехнулся. – Ты такая же глупенькая, как и раньше. Потому-то легко сбилась с пути.
– Я была растерянна. После смерти брата я плохо понимала, что хорошо, а что – нет.
– Да, слышал и про это. – Даниэль смотрел в огонь. Когда он перевел взгляд на Франку, в его глазах плясали отблески пламени. – Дело неприятное, но необходимое.
– Необходимое? – Ее истинные чувства готовы были прорваться наружу. Упоминание Фреди подлило масла в бушевавший в груди огонь. Франка с трудом сдерживала гнев.
– Разумеется. По мнению самого фюрера, гораздо милосердней прекратить страдания неизлечимо больных, умственно отсталых, сумасшедших. Следовало избавиться от ненужных едоков – они лишь отнимали хлеб у доблестных солдат, которые сражаются за будущее родины. Так диктует и простой здравый смысл, и политика расовой гигиены, которая вернет нашей стране заслуженное место среди величайших держав мира.
– Прошу меня извинить, герр Беркель. – Франка встала и ушла в ванную.
Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной и дала волю слезам. Нужно все выдержать! Он пришел не за ней! Франку вдруг охватил ужас: она вспомнила незнакомца в Штутгарте, предлагавшего ей сигарету. Неужели Беркель каким-то образом узнал про микропленку? И скоро придут и другие гестаповцы?
Нет, он не может знать. Он ничего не знает. Я выстою!
Франка вытерла полотенцем слезы. Посмотрела на себя в зеркало. Вскипавшая в ней ненависть затуманивала мысли.
Нужно сдерживаться.
Беркель все так же сидел в кресле и не сводил с Франки глаз.
– Герр Беркель, чем я обязана вашему визиту, да еще в такое время?
– Мы, защитники рейха, не смотрим на часы. Враги-то не дремлют. И прошу, обращайся ко мне по имени. Нас многое связывает. Мы никогда не будем чужими.
У нее по коже побежали мурашки.
– Ладно, Даниэль. Что я могу для тебя сделать?
– Это не светский визит, Франка… хотел бы я иметь время на такие вещи. Ты здесь одна?
– Конечно. Если не считать тебя, разумеется.
– И все время была одна?
– Да.