Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несколько раз в императорских покоях вспыхивал пожар, однажды Ши Цзун только чудом остался в живых — и все понимали, что красный петух не сам впорхнул, а кто-то его подпустил. А однажды произошло явное покушение, совершеннейший театр абсурда. Император, проводивший ночь с наложницей, упился вином до бесчувствия и уснул. Тогда в опочивальне появилось еще несколько обитательниц гарема — наложниц и их служанок, и одни из них принялись душить государя шелковым шнурком, а другие тем временем втыкали ему в пах булавки для волос. Но одна из преступниц, вдруг увидев, что Ши Цзун подает признаки жизни — хотя все считали его уже мертвым, издала крик ужаса. В спальню тотчас ворвались стражники-евнухи. Император был спасен, но от пережитого потрясения на время утратил дар речи. Воспользовавшись этим, его жена-императрица издала от его имени указ о страшной казни всех участниц заговора — и включила в их список заодно и любимую наложницу мужа. Этого Ши Цзун ей не простил. Когда через несколько лет, во время очередного пожара, императрицу отрезало огнем в ее покоях — он запретил спасать ее.

Все эти происшествия усугубили состояние психики императора. Он переселился во Дворец Вечной Жизни, находящийся в самом дальнем парке Запретного города, и ограничил свое общение самым узким кругом лиц. А еще стал усердно принимать даосские эликсиры и исполнять магические ритуалы, желая обрести бессмертие. Один маг внушил императору, что он добьется своей цели, постоянно вступая в связь с девственницами. Было отобрано восемьсот девчонок в возрасте от восьми до четырнадцати лет, а когда они закончились — государя снабдили еще двумя сотнями.

В годы долгого (45 лет) правления Ши Цзуна северным провинциям Поднебесной постоянно досаждали своими набегами монголы. Можно было добиться от них мира, пойдя на уступки в торговле. Степняки постоянно нуждались в китайских товарах, они бы пошли на мировую — хотя бы ради одного только чая, к которому давно пристрастились. Но императора трясло от гнева при одном только упоминании о кочевниках, он не желал вступать в переговоры — хотя опустошительные нашествия докатывались до самого Пекина.

На оборону приходилось тратить огромные средства. Вдобавок произошло катастрофической силы землетрясение в долине реки Вэйхэ, унесшее жизни свыше полумиллиона человек и потребовавшее огромных затрат на оказание помощи пострадавшим.

А доходов становилось все меньше. Крупные землевладения поглощали мелкие, а их хозяева, в содружестве с местной бюрократией, виртуозно уходили от налогов. В геометрической прогрессии множился царственный род Чжоу — не только его мужчины, но и женщины имели право на государственное содержание, а поскольку в казне ощущалась постоянная нехватка денег — их претензии удовлетворялись землями, которые после этого подпадали под налоговые льготы. Чиновников, владевших «служебными наделами», тоже освободили от налогов — чтобы не повышать им жалованья. Голь на выдумки хитра: мелкие владельцы сами стали проситься под крылышко к соседям-льготникам — и из-под налогообложения уходили и их наделы.

Можно было бы пополнять казну за счет внешней торговли — чем успешно занималось множество государств на протяжении всей человеческой истории. Но власти Поднебесной, минские в особенности, опасались расширения международных связей — в немалой степени из опасения, что внутренние крамольники могут стакнуться с чужестранными силами. Поэтому морская торговля была под запретом. Тем не менее, моря кишели большетрюмными судами, полными товаров — процветала контрабанда. Оживленно велась нелегальная торговля с Японией. Богачи, особенно на Юге, снаряжали в путь целые флотилии. Пиратов — и японских, и китайских, и корейских развелось больше, чем акул.

В начале XVI в. в порты Поднебесной стали заходить корабли европейцев — в первых рядах были португальцы. Но и этих отважных мореплавателей с распростертыми объятиями не встречали. Вскоре сношения были почти прикрыты, только португальцы, в порядке исключения, получили право держать свою факторию на побережье неподалеку от Гуанчжоу — так возникла португальская колония Макао.

Из-за того, что в казне было не густо, стали снижать довольствие военным. В 1560 г. взбунтовался гарнизон в Нанкине, и унять солдат оказалось очень не просто. В тот же год их столичные товарищи убили ответственного за финансы сановника прямо в его департаменте, тело вздернули на сук и сделали из него мишень.

Впрочем, иногда не стоит принимать слишком близко к сердцу длинный список китайских бед и смут. Поднебесная — она вон какая большая, и в целом было пока не так уж плохо, доблестная китайская бюрократия, с ее неиссякаемым конфуцианским духом, худо-бедно, перемалывала трудности. А вот долгое правление психически неуравновешенного Ши Цзуна подходило к концу. Напрасно даосские маги каждый день клали ему в постель свежий персик — символ долголетия. В начале 1567 г. из Дворца Вечной Жизни его перенесли в официальные императорские апартаменты — и это стало последним путешествием Сына Неба на этом свете. Мы же вспомним, какими знамениями сопровождался его приход в поднебесный мир, и сделаем для себя лишний раз вывод, что не стоит слишком доверять прозрачной воде, а тем более розовым облакам.

При его старшем сыне My Цзуне (1538–1573 гг.) страна немного отдохнула — наверное, не в последнюю очередь благодаря тому, что император тоже отдыхал. Человек это был, мягко говоря, ума не великого. За собой не следил, иногда ни с того — ни с сего начинал хныкать, властных амбиций вообще никаких. К счастью, все делавшие за него министры оказались людьми неплохими и в чем надо сведущими. Среди их деяний можно отметить если не полное искоренение, то решительное обуздание пиратства, а также открытие заморской торговли.

My Цзун скончался в 1573 г., пробыв на троне меньше шести лет. Его сменил сын — девятилетний Шэнь Цзун (1564–1620 гг.). Мальчик в отца меланхоличный, но не по возрасту серьезный, наделенный умом и тягой к знаниям. На его характере сильно сказалось влияние матери-буддистки — за все свое правление Шэнь Цзун не утвердил ни одного смертного приговора. Но, хотя ему суждено было еще более долгое правление, чем деду (47 лет), к делам он имел не больше влечения, чем отец. С годами сильно располнев, он предпочитал предаваться уединенным размышлениям, а не заседать на аудиенциях со своими сановниками. А проблемы перед страной в те десятилетия вставали очень острые.

Существеннейшее значение имело то, что было не на виду. Рост влияния евнухов, царедворцев из родни императриц, их ставленников в немалой степени был связан с устойчивым недоверием минской династии к ученому сословию шэньши. В результате общественный престиж этой интеллектуальной элиты Поднебесной падал, что особенно болезненно ощущалось потомственной служилой интеллигенцией — выходцами из семей, в которых из поколения в поколение культивировались любовь к знаниям и святость конфуцианских заветов служения государю и народному благу.

Честным чиновникам все труднее становилось терпеть необоснованные, попирающие конфуцианские добродетели решения, которые принимались неправым путем занявшими свои посты людьми. С их стороны все чаще стали звучать те же требования, что и в годы «петиционной кампании».

Доводы о необходимости перемен нашли сочувственное отношение даже у самого императора, и виднейший из оппозиционеров — Чжан Цзюйчжэн в конце 1570-х гг. был поставлен во главе правительства. За те годы, что оставались ему до конца жизни (он скончался в 1582 г.) канцлер успел сделать многое. Деньги, которые должны были пойти на строительство новых дворцов, были направлены на восстановление защитных и ирригационных сооружений, разрушенных при разливе Хуанхэ. В сфере аграрных отношений были проведены реформы, которые препятствовали концентрации земли в руках крупных собственников, увеличивали число налогоплательщиков. Была проведена перепись населения, по итогам которой были пересмотрены налоговые реестры.

При налогообложении большинства сельского населения стал применяться принцип «единого кнута» — как его назвали в народе. В соответствии с ним многообразные налоги и подати, которые прежде уплачивались частью продукцией (обычно зерном и тканями), частью деньгами, были сведены к единому налогу, размер которого исчислялся на основании стоимости серебра. Это было удобно при сборе налога, устраняло возможности для злонамеренного манипулирования, а также способствовало развитию товарно-денежных отношений. При проведении этой реформы всех не стригли под одну гребенку — где это было целесообразно, порядок выплат был оставлен прежний.

Поскольку крестьяне выплачивали налог преимущественно медными деньгами, а исчислялся он на основании стоимости серебра на рынке, происходили некоторые колебания его величины. Здесь интересно отметить один момент. Когда была открыта вновь внешняя торговля, Поднебесная, не очень нуждавшаяся в чужих товарах (разве что как в экзотических диковинках), в обмен на предметы своего традиционного экспорта (шелк, чай, фарфор, предметы декоративно-прикладного искусства и т. д.) получала преимущественно серебро, добываемое испанцами в их южноамериканских колониях. Но к рубежу XVI–XVII вв. наиболее богатые перуанские рудники были уже выработаны, соответственно приток металла в Китай замедлился, его рыночная стоимость возросла — поэтому крестьянам приходилось больше платить медной монетой. Таков был первый опыт вхождения Поднебесной в мировую экономическую систему.

Канцлер ввел систему регулярных проверок деятельности чиновников на местах. По его настойчивым просьбам, император стал чаще давать аудиенции сановникам и лично стал участвовать в делах управления. Отчасти благодаря этому удалось принять меры, усилившие армию, в первую очередь охрану границ, введена была более совершенная система подготовки командного состава. И созданы такие запасы зерна в казенных амбарах, что недостатка не было на протяжении многих лет.

После смерти Чжан Цзюйчжэна влиятельные недруги обвинили его в государственной измене, и были казнены все члены его семьи.

Но сторонники ошельмованного канцлера, хоть и были потеснены придворными кликами и их ставленниками, обрели некоторое «чувство локтя» и не думали сдаваться. Особенно громкие протесты раздались, когда дворцовым евнухам поручили, в обход официального цензорского ведомства, проинспектировать ход сбора налогов с торговли, частных предприятий, ремесленных мастерских, приисков, солеварен. Эти гаремные ревизоры сплошь и рядом не находили ничего лучшего, как брать себе в помощники местных «братков» — бандитов и темных дельцов. При такой поддержке они вмешивались в процесс взимания денег и третировали неугодных им чиновников.

Неприятным моментом для многих шэньши оказалось то, что академики из Ханлинь оказались не на их стороне: они слишком глубоко были втянуты в правительственную деятельность, многие из них входили в придворную «академическую палату». Поэтому протестующие чиновники образовали движение Дунлинь, а в 1603 г. в Уси (в провинции Цзянсу, на Великом канале) на базе местного училища возникла «Академия Дунлинь».

В 1604 г. дунлиньцы не побоялись оказать прямое давление на императора. К тому времени он опять совершенно отстранился от дел (поговаривали, что единственной его заботой стало приумножение личного богатства), а без его утверждения не могли состояться назначения на многие важнейшие должности. Сложилась ситуация, когда в стране ощущалась хроническая нехватка мировых судей (судейские были, разумеется, назначаемыми чиновниками, а не выборными представителями народа, вершащими от его имени правосудие). Это грозило параличом правовой системы, недолго было до установления примитивного «права сильного». Протестные мероприятия проводились в духе своего времени: чиновники-дунлиньцы собирались большими группами у императорского дворца, становились на колени и начинали громко кричать, чтобы привлечь внимание государя. На наш взгляд, такая картина выглядит несколько забавно, но ее персонажи рисковали жизнью: любой из них мог получить из дворцового ведомства посылочку — шелковый шнурок, что недвусмысленно означало повеление покончить с собой.

Базовые же программные требования дунлиньцев были те же, что у прежних реформаторов: установить гармоничные, в духе, завещанном Учителем Кун-цзы, отношения между государством и обществом, для чего необходимо выдвигать на должности честных и знающих чиновников, ослабить налоговый гнет и уберечь мелких владельцев от захвата их земель.

После того, как португальцы основательно обустроились в Макао, в 1578 г. им разрешено было завести свою факторию и близ Кантона. Там же была устроена таможня. Отношение к чужеземцам было по-прежнему настороженным: проживать они могли только в указанном им районе, были установлены строгие правила закупки товаров — в случае нарушения они подлежали конфискации.

К прежним основаниям для опасений прибавилось новое: в 1570 г. на острове Лусон в Филиппинском архипелаге, близ Манилы, высадились испанцы. Но там уже успели обосноваться подданные китайского императора, и стали происходить конфликты. Испанский король Филипп II (чей мрачный портрет прекрасно описал Шарль де Костер в своей «Легенде о Тиле Уленшпигеле») замышлял даже отправить большую военную экспедицию для завоевания Китая — но потом отказался от такого намерения (возможно, благоразумно рассудив, что Поднебесная, — как бы мало он о ней не знал, — это совсем не то же самое, что царства ацтеков или инков).

Все же в 1603 г. на Филиппинах разгорелась война. Испанцы к тому времени захватили большую часть архипелага, значительная часть местного населения приняла христианство — и белые пришельцы, совместно с отрядами островитян, изгнали китайцев, которые потеряли убитыми около 20 тысяч человек. Что ж, еще одно знаменательное событие — первое столкновение с европейскими колонизаторами, хоть и на чужой территории. Впрочем, на Филиппинах по-прежнему проживало много выходцев из Поднебесной, и вскоре они прибрали там к рукам всю торговлю со странами Азии.