Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

7. Чурайтесь дурных людей, чтобы не дать погибнуть праведному Пути.

8. Разъясняйте законы, чтобы просветить невежественных и упрямых.

9. Подавайте пример должного поведения и вежливости, чтобы улучшить нравы и исправить обычаи.

10. Усердно занимайтесь предписанным вам делом, чтобы сбылись чаяния людей.

11. Наставляйте младших, чтобы отвратить их от зла.

12. Преграждайте путь клевете и злословию, чтобы защитить честных и правдивых.

13. Не укрывайте в домах дезертиров, чтобы не разделить с ними уготовленного им наказания.

14. Платите исправно подати и налоги, чтобы не подвергнуться наказанию за неуплату государственных сборов.

15. Объединяйтесь в общины и стодворки, чтобы воспрепятствовать грабежу и разбою.

16. Устраняйте вражду и гнев, чтобы явить воочию ценность человеческой жизни.

С 1662 г. по 1796 г. трон занимало всего три императора, и это был один из самых благополучных периодов в истории Поднебесной. Канси ввел щадящий налоговый режим (а по его указу от 1713 г. увеличение налогов было навсегда запрещено — что, конечно, нельзя было иногда не нарушать).

Как когда-то, главным объектом налогообложения стала земля, а не живые человеческие души. Теперь появление каждого маленького человечка не означало отягчения налогового гнета, а стремление каждой китайской семьи иметь побольше детей осталось неизменным. И это, и широкое освоение высокопродуктивных и калорийных культур — батата и арахиса, и политическая стабильность, и, конечно же, многое другое, — привело к тому, что в Китае произошел невероятный демографический взрыв. Если к началу XVII в. численность населения вряд ли превышала 150 млн., то к концу XVIII в. она составляли где-то около 300 млн., а к середине следующего столетия — уже все 400 млн.

Это привело к существенным переменам в способах ведения сельского хозяйства (вернее, к повсеместному усилению ранее уже наметившихся кое-где тенденций). Если в конце XVI в. на душу населения приходилось примерно 8 му земли (напомню, му — это немного больше наших 6 соток), то к середине XIX в. — только 3 му. Результат: чтобы прокормить все это астрономическое количество ртов, надо было выжимать как можно больше даров природы с единицы площади. А для этого китайские крестьяне должны были вкладывать в эту самую единицу в десятки раз больше трудовых усилий, чем их европейские коллеги. Теперь редко где пахали на волах: стали применяться прадедовской конструкции плуги (по сути — почти что сохи, потому что металлическим зачастую был только лемех), тягловой силой для которых был сам человек. Отправляясь по каким-то своим делам в город, крестьянин обязательно прихватывал с собой ведерко, а то и два: в них он собирал отходы своей жизнедеятельности, чтобы вернуть их потом в качестве удобрений в свою драгоценную землю.

Опираясь в управлении в первую очередь на класс чиновников, цинские власти стремились самым широким образом использовать и местное самоуправление. А в нем основную роль играли клановые структуры, верхушку которых составляли «сильные дома». В их среде было немало обладателей ученых степеней — шэньши, не занятых на госслужбе. Они и привлекались обычно к управлению, и им, как и в прежние века, несложно было найти общий язык с уездными чиновниками. В первую очередь, хочется надеяться, по поводу проведения общественно-полезных мероприятий, но далеко не в последнюю — при решении вопроса: как поделить ту часть налогов, которая будет собрана, но почему-то не попадет в казну. И тут цинское правительство выказало знание жизни и разумную снисходительность к человеческой природе: оно перестало считать такую практику за состав преступления. По указу 1713 г. местное руководство получило свои уезды на своеобразные откупа: были установлены фиксированные поступления в казну, а что будет собрано сверх того (в пределах установленной нормы, разумеется, без самодеятельности) — считалось законным приварком чиновной рати и ее помощников. Причем достаточно долгое время правительству удавалось удерживать процессы в рамках, в которых, по меткому определению Л.С. Васильева, «и волки были сыты, и овцы целы» — и делало оно это в том числе за счет умаления собственных, правительственных амбиций. Но в перспективе (правда, достаточно отдаленной) такая политика оказалась чреватой серьезными потрясениями.

В городах на подъеме было ремесленное производство. В приморских провинциях увеличивалось число ткацких предприятий, шелковые и хлопчатобумажные ткани с которых шли не только на внутреннее потребление, но и на экспорт. Мануфактур еще было мало, основная часть производства была сосредоточена в традиционных мастерских — но и при таком уровне развития только в районе Шанхая в ткацком деле было занято около 200 тысяч работников. Несколько сотен тысяч человек занимались изготовлением фарфоровых изделий.

Нельзя сказать, что уже существовал развитый общенациональный рынок. Большая часть продукции реализовывалась на местных рынках или в пределах ближайших провинций. Но все более широким потоком некоторые виды продовольствия и сырья двигались с Севера на Юг, а промышленные изделия и рис — в обратном направлении. Основной транспортной артерией по-прежнему был Великий канал, но все интенсивней становилось и каботажное, прибрежное плавание.

Местная торговля тоже значительно оживилась, появились торговые села, куда везли товар и шли за покупками жители окрестных деревень, где все чаще устраивались ярмарки.

Китайский фарфор, шелка, изящные предметы декоративно-прикладного искусства становились все более популярными на Западе, и в XVIII в. увлечение ими даже породило особое направление в стиле рококо — «китайщину» (замечательный ее образец — интерьеры Китайского дворца в Ораниенбауме под Петербургом).

В начале XVIII в. китайские министры откровенничали в беседе с русским послом Измайловым, что это российское правительство очень высоко ставит интересы своего купечества, а в их державе торговлей занимаются «люди самые никудышные и слуги» — но в том же столетии поступления от торговли в казну стали составлять половину доходной части бюджета.

Культурная жизнь была оживленной и плодотворной. Хотя в литературных произведениях и на сцене благоразумнее было не критиковать деятельность властей и тем более не касаться болезненной сферы межнациональных отношений и не освещать с патриотических позиций события недавней истории. Во время «литературной инквизиции» (в 70-е гг. XVII в.) были даже публично сожжены произведения, повествующие о подвигах старинных богатырей, сражавшихся с иноземными завоевателями — в результате этой акции безвозвратно погибло немало ценнейших литературных памятников.

Но что касается политически нейтральной словесности, особенно классических произведений — к ней отношение цинских правителей было просто благоговейным. В многотомном сборнике поэзии эпохи Тан было представлено 2 тысячи поэтов и 50 тысяч их произведений. Двенадцать лет готовилось несравненное «Полное собрание произведений по четырем разделам литературы», вернувшее читателю множество забытых произведений. Увидели свет энциклопедические издания по всем отраслям знаний. При Канси вышла огромная энциклопедия, снабженная 10 тысячами прекрасных рисунков. Но и ее, и все вообще мыслимое превзошел составленный при его сыне Юнчжэне «Сыку цианьшу» — свод знаний с самого момента их зарождения объемом в 26 000 томов!

Все многообразнее становилось театральное искусство. В XVIII в. как синтез нескольких музыкальных и драматических традиций сложилась знаменитая Пекинская опера. А для анекдота можно отметить такого сценического монстра, как пьеса, состоявшая из нескольких сотен актов. Вряд ли это было высокохудожественное произведение, но представление ее растянулось на два года!

Художественная литература обогатилась прототипом «Саги о Форсайтах»: роман «История камня, или Сон в Красном тереме» повествовал о нескольких поколениях одного аристократического рода, причем появились элементы психологизма — чего прежде не было и что противоречило принципам китайской классической эстетики, нормативно, с позиций «сохранения лица» подходившей к выражению чувств героев.