Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Важнейшим сельскохозяйственным регионом стал Юг. Здесь хозяйство велось интенсивней — было стремление собрать как можно больший урожай с единицы площади. Трудолюбия же крестьянам было не занимать, как на Юге, так и на Севере. Пословица гласила: «Воин не должен бояться смерти, крестьянин навоза». Или другая, с социально-политическим оттенком: «Если ноги крестьян не будут в грязи, жирные рты горожан будут пусты». Сельский труд считался занятием благородным: недаром конфуцианские ученые мужи уподобляли Сына Неба пахарю, неустанно заботящемуся о своих угодьях (для чего удаляющему иногда с них сорняки).

Больше стали выращивать чая. Появился хлопчатник — его завезли из Средней Азии и с островов Индийского океана. Тутовые деревья для прокормления ненасытного червя образовывали сплошные посадки и в сельской местности, и вокруг городов: деревенские и городские богачи заводили шелкоткацкие предприятия. Особенно распространились они на Юге, где научились выделывать прекрасные декоративные панно, а сорта шелковых тканей исчислялись десятками.

По сравнению с временами династии Тан добыча меди увеличилась в 30 раз, железной руды — в 12. Больше стали добывать свинца, олова, ртути, золота, серебра. Как отмечалось выше, металлургия существенно усовершенствовалась, особенно важным новшеством стало использование каменного угля вместо древесного. При плавке применялись химические реактивы, медь стали получать гидрометаллургическим методом. Широкое распространение получили различные сплавы. Так, из сплава двух частей олова с одной частью меди делали неплохие зеркала.

Железа производилось так много и такого качества, что в сунскую эпоху стали возводить железные пагоды — некоторые из них высятся и в наши дни. Кое-где по-прежнему служат сооруженные тогда подвесные мосты на железных цепях.

В широкое употребление вошел фаянс. Все больше производилось изделий из белого фарфора. Восторженный современник назвал его «светлым, как небо, блестящим, как зеркало, тонким, как бумага, и звонким, как цитра». Иногда глину, которая шла на изготовление лучших фарфоровых шедевров, просушивали на открытом воздухе десятки лет. А в итоге сложнейшего технологического процесса можно было не только любоваться обворожительными изделиями, но и наслаждаться их звучанием: специально подбирались сервизы, все чашки которых при ударе серебряной ложкой отзывались на особый лад. Высокое качество было достигнуто в глазурном покрытии: ценилась глазурь «цвета неба после дождя в разрыве облаков».

Интересные прикидки сделал В.А. Мельянцев. По ним выходит, что в сунское время в Китае годовой ВВП (валовой внутренний продукт) на душу населения составлял 600–700 американских долларов на душу населения. В Индии этот показатель равнялся тогда 550–650 долларов, а в Западной Европе — всего лишь 300–350 (но учтем, что там еще практически не начиналась «коммунальная революция» — подъем городов).

Сунское правительство создало специальное управление, которое занималось обеспечением одиноких стариков и бездомных, другое ведомство нанимало врачей для обслуживания бедняков и раздавало лекарства.

В области культуры важным моментом стало совершенствование книгопечатания. Оно осуществлялось методом ксилографии: матрицу для будущей страницы вырезали на гладкой деревянной доске (обычно из фруктовых пород), мазали краской, прикладывали лист бумаги — и готово (одна страница одной книги). Конечно, это и трудоемко, и рискованно: ошибка в одном иероглифе — и загублена целая доска. Но вся китайская цивилизация построена на кропотливом, сосредоточенном, неустанном труде — так что брак случался крайне редко. Попытки использовать наборный шрифт, который изобрел в 1041 г. простолюдин Би Шэн, были. Но широкого распространения его выдумка не получила. Набирать иероглиф из каких-то типовых элементов показалось неудобным, да не очень как-то и пристойно: все же иероглиф — это нечто заслуживающее уважения само по себе, это символ, а не комбинация из закорючек.

Важнейшим достижением в области мысли стала философская школа неоконфуцианства (как назвали ее в Новое время в Европе). Не вдаваясь в эти поднебесные премудрости (в прежденебесные, т. е. трансцендентные, тем более), отметим, как представляется, главное. Конфуцианское учение стало гораздо глубже, этическое по преимуществу содержание его постулатов было дополнено их увязкой с космологическими первоосновами бытия, с ответами на те вопросы, которые постоянно ставили перед собой и даосы, и буддисты. Так, в основу учения философа Чжу Си (1130 — 1200 гг.) был заложен высший закон ли (не путать с ли — поведением — иероглифы разные) — он же идеал, он же истина — который представляет собой единство моральных и космических принципов. Ли глубже живой энергии ци, из которой созидается наш мир. Действие ли охватывает и вселенную, и человеческое общество, соединяет их неразрывно — нечто подобное мы уже встречали у даосов и в учении предшественника неоконфуцианства Цзоу Яня.

Начиная с эпохи Сун замечательное, неодолимо притягательное явление стал представлять из себя китайский город. В наиболее оживленных областях процент городского населения равнялся 20–25 — тоже невиданно высокий для тогдашнего мира показатель. Если город не умещался в своих пределах — он обрастал многолюдными слободами.

Теперь это был не только административный, военный, торгово-ремесленный и религиозный центр (хотя и это немало) — город стал еще и средоточием самодовлеющей культурной жизни, неисчерпаемым источником развлечений и утех.

 Для многих — бездной, манящей широчайшими возможностями найти в нем свое место — и безжалостно обманывающей. Но это зловещая словесная метафора, а внешне города Поднебесной именно с той поры стали представлять зрелище необыкновенно живописное и занимательное.

Хотя показная роскошь в глаза в китайских городах никогда не бросалась. Задаваться, выпячиваться — это не в китайском духе. Не было даже деления на богатые и бедные кварталы. Кому положено — тот носил подобающий его заслугам и общественному статусу халат (вышивка на котором своей символикой делала его подобием форменного кителя), передвигался в паланкине, экипаже или верхом — тоже строго по рангу. Но все дома выходили на улицу глухой стеной, а если и были повыше других (этажа в 2–3, не больше) — это было сокрыто оградой. Планировка как отдельного домовладения, так города в целом была бесхитростно прямоугольной. Уездная, областная или провинциальная управа, а в столице императорский дворец, с садом и парком, располагались относительно городской территории примерно на том же месте, где на сельском дворе располагался хозяйский дом.

Помимо городской стены, от древности до эпохи Тан городские кварталы были разгорожены друг от друга, и этот факт стал достоянием литературы. По ночам по городу невозбранно можно было передвигаться только высшим чиновникам, прочие же шатуны, если попадались стражникам, получали порцию палочных ударов. Поэтому неплохим сюжетом для новелл были переживания влюбленного, задержавшегося на свидании, не поспевшего домой и теперь старающегося замаскироваться под столб, чтобы не быть обнаруженным.

В эпоху Сун эти внутренние перемычки исчезли, в системе адресации стали главенствовать не кварталы, а улицы. Улицы, превратившиеся в многокрасочные, горластые, круглосуточно кипящие реки, на которых проводили значительную часть своей жизни большинство горожан. 

Города — крупные административные центры, делились теперь на сектора — со своими органами управления, обеспечивающими санитарный и полицейский порядок, пожарную безопасность и вершащие суд на правах низшей инстанции. Повсюду высились пожарные каланчи — почти все строения были деревянными. Интересно, что когда в столице Кайфыне открылось 23 публичных дома для обслуживания преимущественно гвардейцев из «войска Запретного города» — необходимость их устроения мотивировалась в первую очередь страхом перед пожарами. Пусть уж лучше ребята гуляют в местах установленных, чем того и гляди пустят по пьяни красного петуха незнамо где.

Городское хозяйство было налажено неплохо: водоснабжение было бесперебойным, ассенизация (обозы золотарей) регулярной, и вообще в грязи никто не тонул — это вам не чумазая средневековая Европа. Горожанин, уличенный в том, что выплеснул помои на улицу, получал шестьдесят палок. Городских больниц и приютов для престарелых не было, но такого рода благотворительностью занимались буддийские монастыри (а вообще-то, по исконной китайской традиции, попечение о немощных и страждущих должны были брать на себя их родственники — что в подавляющем большинстве случаев и происходило). Большую помощь беднякам оказывали купцы — и по добросердечию, и из желания лишний раз выказать себя «отцами города». Причем выказать в неявном виде: в холодное время года по ночам они тайком подсовывали деньги под двери нуждающихся, а те утром изображали радостное изумление — будто «деньги упали им с неба».

Значительную часть жителей составляли чиновники, а также члены их семей, помощники и слуги. В крупных городах, тем более в столице эта категория составляла до трети городского населения. Здесь же проживала земельная знать, титулованная, а больше просто владетельная (верхушка «сильных домов»). К ней примыкало богатое купечество, на которое почти перестали смотреть как на лиц неблаговидного рода деятельности. Прочее городское население состояло из множества торговцев, ремесленников, стражников, пожарных, воинов гарнизона, а также всякого специфически городского люда: поденщиков и носильщиков — кули, погонщиков, лодочников, мусорщиков, ассенизаторов, актеров, акробатов, фокусников, гадальщиков, нищих, воров, проституток и прочая, и прочая, и прочая — всех тех, кого в Китае называли «людьми рек и озер» (возможно, потому, что разбойники и бродяги часто укрывались на островах и в прибрежных камышах).

Жители были разбиты по пятеркам и десяткам домов, ремесленники объединялись в цеха — ханы, торговцы и купцы — в гильдии. Это были ячейки самоуправления, и их существование было удобно городским властям — связанные круговой порукой, они обеспечивали своевременный сбор налогов и четкое выполнение указаний. Обычно их членов объединяло не только соседство или общность профессии, но и происхождение из одной местности — землячество.

В ханы заставляли объединяться и мусорщиков, и даже нищих — чтобы от всех был какой-то доход Поднебесной. Кстати, нищие при этом делились на множество разрядов в соответствии с профессиональной специализацией: кто рассказывал печальную историю своей жизни, кто демонстрировал увечья (много было лже-слепцов — «одноглазых драконов»), кто корчил рожи, измазавшись краской. Или ходил с мешком по домам, или пел, или просто гнусил, взывая к милосердию. Были даже такие, что прилюдно наносили себе жестокие раны — но это уже, наверное, ближе к факирам. Тонкости нищенского искусства передавались по наследству — как секреты ремесленного мастерства.

Не обходилось без бандитских шаек, деливших и кроваво переделивавших контроль над улицами и кварталами. Они собирались в облюбованных ими чайных, именуемых «пристанями». Друг друга они величали «братьями», а своих вожаков — «дедами».

Те, чье мастерство составило славу китайской культуры — ремесленники, выставляли на продажу или передавали торговцам бессчетное множество товаров: вееров, ширм, резных украшений и статуэток, посуды, шелковых одеяний, обуви — всего-всего.

Торговля шла на рынках — наряду с традиционными универсальными, появились и специализированные: овощные, мясные, рыбные, скотные, шелковые, цветочные. По особым, известным всем горожанам дням собирались такие, как лекарственные, антикварные. Была специализация и по времени суток — рынки дневные и ночные. Лавочники, лоточники, разносчики торговали прямо на улицах. Повсюду предлагали готовую еду — с тех пор и посейчас большинство китайских горожан предпочитает насыщаться в небольших ресторанчиках или приносить домой уже приготовленную пищу.