Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По ходу восстания, начавшегося в 859 г. в южной провинции Чжэцзян, его участники, по преимуществу оставившие свои места крестьяне, провозгласили собственное государство. Это был уже не бунт против местного произвола, а открытый вызов центральной власти. К восставшим присоединялись местные гарнизоны, люди из самых разных слоев общества. Поддерживался определенный порядок: содержимое казенных и монастырских амбаров распределялось «по справедливости», делились и награбленные ценности.

Еще южнее, на побережье действовала 30-тысячная повстанческая армия во главе с неким Ши Фу. По свидетельству явно стоявшего по другую сторону баррикад хрониста, «разбойники с гор и морей, банды преступников и беженцев из других провинций стекались отовсюду, словно тучи». Армейский командир Бан Юань самовольно повел свой гарнизон на север, обосновался близ Лояна и в течение года его отряды держали в страхе десять окрестных областей.

Правительству удалось справиться с этими движениями только с помощью наемной конницы кочевников.

Сюань-цзун, хоть и долго перед смертью болел (традиционно перебрав даосских снадобий), так и не назвал имени своего преемника. Это стало причиной противостояния группировок евнухов. Трое из них поклялись, что умирающий император именно им поведал свою последнюю волю и завещал престол своему третьему по старшинству сыну. При этом они боялись, как бы им в их замыслах не помешал один прославленный полководец, тоже евнух — сторонник старшего сына. Чтобы избавиться от него, троица составила от имени умершего императора поддельный указ, предписывающий ему отбыть на дальнюю границу. Но полководец почуял подвох и сумел вывести заговорщиков на чистую воду. Они были казнены, и на трон взошел, как и полагалось по закону, первый по старшинству Ю-цзинь.

Но, как это ни цинично звучит, не все, что по закону, к лучшему. Ю-цзинь был человеком вздорным и жестоким. Когда один министр предупредил, что брат его любимой наложницы составил заговор — то сам лишился головы. Император окружил себя исключительно евнухами и провинциалами, что вызывало возмущение как придворной знати, так и академиков из Ханьлинь. От решительных действий их удерживала только боязнь погубить страну, спровоцировав новые восстания.

Ю-цзинь был поклонником буддизма. Пожалуй, самым достопамятным деянием его царствования был перевод на китайский язык одного из древнейших буддийских текстов — «Алмазной сутры». Еще он устроил в 868 г. великолепный праздник в честь поклонения мощам Будды — но вскоре после этих торжеств скончался.

Вместо него евнухи возвели на трон его пятого сына, совсем еще мальчишку — двенадцатилетнего Ци-цзиня. Парень был атлетичен, делал успехи во всех распространенных тогда видах спорта. В том числе в некоем подобии футбола, суть которого, если выразить ее в современных терминах, сводилась к тому, что команды по очереди пробивали друг другу штрафные удары. При этом не возникало непосредственного физического контакта игроков — что было важно в свете желания избежать риска «потери лица». Более же всего юному императору был по сердцу азарт петушиных и гусиных боев и игры в кости.

Но как только футболист попробовал приступить к делам управления, выяснилась его профнепригодность. Он был в отца взбалмошен и способен на жестокость. Правда, править он особо и не рвался, а препоручил все дела главному евнуху Тянь Линцы — личности довольно пугающей, но не без достоинств.

Основные министры были выходцами из титулованной знати, людьми чести и долга, настоящими конфуцианцами. В какой-то мере им удалось сработаться с Тянь Линцы, и были достигнуты определенные успехи в искоренении вопиющих злоупотреблений в аппарате управления. Как знать, может быть, совместными усилиями им и удалось бы сохранять Поднебесную если не в благополучном (это было уже невозможно), то все же в терпимом состоянии. Но ближайшие годы показали, что невозможно было уже и это — Китай вступал в свой очередной затяжной катаклизм.

ТАН: ГИБЕЛЬ ДИНАСТИИ

Очередные удары стихии вновь довели страну до крайности. Налоги — из-за общего финансового кризиса, а теперь еще из-за необходимости устранять последствия бедствий, снижать было нельзя. Но для уплаты многим крестьянам приходилось выламывать из стен своих домов пригодные для продажи балки и прочие стройматериалы. Или продавать детей, или отдавать жен в услужение. Терпеть просто не было уже ни сил, ни желания. Династия Тан окончательно теряла и Мандат Неба, и мандат доверия своих подданных.

Крестьянские бунты вспыхивали там и здесь. Восставшие разоряли богатые имения, жгли налоговые и долговые списки, а то и убивали уездных чиновников. Но если подобные возмущения обычно быстро утихали, то бандитизм имел хронический характер. В бандах состояли представители всех сословий, но больше всего было обездоленных и мятежно настроенных крестьян и, конечно же, склонного к уголовщине деклассированного элемента. Главари зачастую «награждали» сообщников своей фамилией: получался разбойничий клан, а это ко многому обязывало. Иногда несколько мелких банд приставало на время к наиболее крупной: такое воинство было способно напасть на уездный город и разграбить его.

А в 874 г. полыхнуло не менее серьезно, чем 15 лет назад — причем в самом «Срединном Государстве» Чжунго, в провинциях, расположенных на Великой Китайской равнине, близ обеих столиц. Восстание возглавил известный атаман Ван Сянь-чжи. Через год к нему примкнул со своими отрядами не менее популярный лидер — Хуан Чао. Выходец из семьи, разбогатевшей на торговле солью, смолоду успевший прославиться как лихой контрабандист — на полном скаку без промаха разил из лука. В отличие от своего соратника, Хуан Чао был хорошо образованным человеком.

В то время крестьянские поля как раз подчистили полчища саранчи, и народ валом валил под знамена атаманов. Не меньше действовали на умы рассылаемые повсюду воззвания, в которых гневно обличались злоупотребления местных чиновников. Но и сами борцы за правду, как водится, бессчетно творили грабежи и расправы.

Императорское правительство, отстранившись от дворцовых интриг, действовало довольно энергично. Формировались отряды ополченцев, возглавляемые, как правило, главами «сильных домов». Да и многим простым крестьянам не по душе были чинимые мятежниками насилия.

Правительство делало ставку не только на силу. Всем участникам восстания была обещана амнистия, а некоторым их лидерам сулили высокие должности, вплоть до министерских.

В 879 г. повстанческая армия двинулась на Лоян. Ван Сянь-чжи, объявивший себя верховным главнокомандующим, издал декрет о низложении правительства. Но на подступах к столице его встретили лучшие правительственные войска и наемная конница. На поле боя полегло около 50 тысяч повстанцев, Ван Сяньчжи попал в плен и был казнен.

Но восстание еще только приближалось к своему апогею. Теперь его бесспорным лидером стал Хуан Чао, зарекомендовавший себя высокоодаренным полководцем. После поражения под Лояном он решил сначала закрепиться на Юге. Его отряды, преодолев Янцзы, двигались сквозь высокие горные хребты в приморских провинциях. Сзади наседали императорские войска, им удалось даже захватить нескольких сподвижников Хуан Чао, которые были немедленно казнены.

Летом 879 г. повстанческая армия достигла Гуанчжоу — богатого торгового города близ Южно-Китайского моря. Здесь Хуан Чао предпринял попытку договориться с противником: в обмен на назначение его наместником южных областей обещал прекратить вооруженную борьбу. Но, получив отказ, одержал полную победу, после чего захватил город. В Гуанчжоу он поначалу тоже попытался решить дело миром: генерал-губернатору было предложено перейти на сторону повстанцев и остаться во главе местной администрации. Однако тот отказался и мужественно встретил смерть. Потом последовали стычки с обитателями населенных иноземцами кварталов, переросшие в тотальный разгром. Погибло свыше 100 тысяч горожан, среди них немало заморских купцов — в том числе персов и евреев.

Создав себе надежную опорную базу на юге Поднебесной, Хуан Чао провозгласил себя «Великим полководцем, штурмовавшим Небо» (возможно, здесь присутствовал намек на горный поход). Свое войско он охарактеризовал как «орудие справедливого возмездия» власть предержащим за то, что они презрели свои святые обязанности по отношению к народу. Ряды участников возросли настолько, что теперь уже можно было говорить о настоящей крестьянской войне.

В конце года повстанческая армия двинулась на север. С регулярными войсками сражаться было нелегко, близ Сан'яна в Хубэе повстанцы потерпели серьезное поражение и вынуждены были отойти за Янцзы. Но собравшись к лету 880 г. с силами, опять перешли в наступление — на этот раз двигаясь по Великому каналу и вдоль его берегов.

К зиме были уже в Лояне — древняя столица сдалась без боя. Вернее, даже не сдалась — в правительственном стане обозначился распад, и в лагерь победителей переходили не только простые горожане, но и чиновники всех рангов и даже военачальники.

Чтобы защитить подступы к Чан'ани, правительство сосредоточило гвардейские части в Тунгуане у изгиба Хуанхэ — этот район представлял из себя естественную горную крепость. Но разбежались и гвардейцы. До того, как Хуан Чао вступил в столицу и овладел его дворцом, успел спастись бегством и двадцатипятилетний император Ци-цзинь — его сопровождали несколько евнухов во главе с Тянь Линцы и небольшой отряд из приближенных и стражи. А обитательницы гарема и прочий обслуживающий персонал присоединились к ликующим толпам, встречающим «Великого полководца, штурмовавшего Небо».

Это было великолепное зрелище, живописное и устрашающее. Очевидец поведал, что «разбойники шли с распущенными волосами и в парчовых одеждах». Охрана предводителя красовалась в «расшитых халатах и пестрых богатых шапках», а сам он «ехал в колеснице из золота» с красной повязкой на голове.

Без разгрома рынков и прочих грабежей не обошлось, без убийств тоже. «Богачей разували и гнали босыми. Задержанных чиновников убивали. Поджигали дома, если в них ничего не могли найти, а всех князей и знатных людей уничтожали». Приводятся цифры, что жертв было около 80 тысяч, но думается, что это злостное преувеличение. Лично Хуан Чао приказал расправиться только с не успевшими скрыться членами императорской фамилии, а чиновников первых трех рангов прогнать со службы. Тот же очевидец сообщает, что «разбойники делились своей добычей с бедняками, раздавая им ценности и шелка».

После протрезвления настала пора будничных дел. Правда, перед этим Хуан Чао был провозглашен императором, т. к. все обстоятельства говорили за то, что именно он теперь подлинный обладатель Мандата Неба и от него ведет начало новая династия.

Повелитель приступил к управлению Поднебесной. Одним из первых декретов было велено прекратить грабежи и убийства. Структура власти осталась прежней, на руководящих постах оказались соратники Хуан Чао. Но поскольку у них не все получалось — чиновникам всех рангов, даже самых высших, предложили вернуться к исполнению своих обязанностей. Новому императору не так уж сложно было найти с ними общий язык: человек хорошо образованный, он вполне разделял конфуцианские взгляды. Без иронии добавим, что большинство его соратников тоже: как истинные китайцы, они считали, что в Поднебесной должна быть твердая власть, подданные должны этой власти подчиняться, а ее носители заботиться о народе, как о детях своих.

Впрочем, о том, что творилось тогда в Чан'ани, а тем более в провинциях, свидетельств мало, и они противоречивы. Только что сказано было о возвращении чиновников на службу, а в другом источнике читаем, что из управления изгнали всех компетентных людей. Понятно, что позднейшая историография не благоволила к Хуан Чао (скоро будет понятно, почему). Поэтому следующее сообщение приведем без комментариев. Когда Хуан Чао увидел на воротах одного из ведомств пасквильную надпись, направленную против его особы — он приказал казнить всех чиновников ведомства, всех его охранников, а также всех в городе, кто был способен сочинить такое. Несчастным сначала вырвали глаза, потом обезглавили. Тела выставили на всеобщее обозрение. Якобы после этого и нескольких подобных происшествий от новоявленного императора отшатнулись «сильные дома» и вообще вся образованная провинциальная элита. Однако больше оснований предположить, что Хуан Чао удалось утвердить свою власть и навести какой-то порядок в столице, но на прочей подконтрольной территории это оказалось недостижимым.

А тем временем Ци-цзинь, никому не передававший своего Мандата законный Сын Неба, проделал долгий тысячеверстный путь на запад, через высокие горы и бурные реки, и оказался в Сычуани. Здесь вокруг него образовался какой-никакой центр традиционной власти — хотя даже в соседних, признававших его права областях управляли скорее «сильные дома»