Некий господин Пекельный: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Измена?

– Вот именно. А знаете, что ждет виновных в измене?

– Понятия не имею.

– Трибунал.

– Трибунал?

– Да. И расстрел.

– Расстрел? За этакую малость!

– Ничего себе малость! Кто-то информирует вас о передвижении войск – мы оба прекрасно знаем, что вскоре высадятся американцы, – дает вам указания: это загадочное “нет смысла приходить”, – и вы рассчитываете выйти сухим из воды? На кого вы работаете, Гари? На немцев? На Советы? На Виши?

– На самого себя и разве что еще на одну молодую особу – вы, верно, видели ее: черненькая, с зелеными глазами, с которой у меня было назначено свидание через три дня. Обычно мы встречаемся в маленькой гостинице неподалеку отсюда. Ну, и на этот раз она, в силу некоторых обстоятельств, не может. “Ждем американский десант” – это действительно шифр. Она могла бы написать и по-другому: “Красная армия пришла”, – тогда, возможно, вы бы поняли.

– Вы издеваетесь?

– И не думаю. Вот, пожалуйста, ее имя и адрес. Можете проверить.

После проверки Гари отпустили.

Итак, Гари на войне, как мы видим, не только воюет. Но что такое война? “Это когда незнакомые люди убивают друг друга в интересах других людей, которые друг друга знают, но не убивают”, – говорил Поль Валери. Это катализатор подлости и геройства. Лучшее и худшее в человеческой жизни. Неистовая жажда жизни, подстрекаемая близостью смерти. А для лондонских французов – еще и светский салон под бомбами.

Последуем за нашим красавцем в военной форме – вот он после той утренней беседы идет, веселый, бодрым шагом, в штаб-квартиру “Свободной Франции”, где с порога бросает: “Послушайте, какая потеха!” И рассказывает: как ни свет ни заря за ним явились люди из контрразведки, держали его два часа (на самом деле минут двадцать, но ведь не грех присочинить), беспрерывно допрашивали (только дважды), грозились прикончить (ну, положим…), уверенные, что схватили шпиона, и как они скисли – надо было видеть эти рожи, – когда убедились, что сели в лужу. Товарищи хохочут от души, хлопают его по плечу – ну, ты даешь, Гари… И вдруг: “Гари!” – гремит чей-то голос, и все остальные смолкают. Генерал. “Идите-ка сюда, – зовет де Голль из приоткрытой двери в кабинет. – Что, лейтенант, с англичанками забавляемся?” – “Просто я, господин генерал, всегда считал своим долгом всесторонне защищать честь Франции: и на передовой и с тыла”. Де Голль чуть усмехнулся и снова нахмурился: “Берегите свои силы. Мы победили, но война еще не кончена. Вольно”.

Выйдя из кабинета командующего, Гари встретил Мендеса Франса, тот осведомился об Ароне, потом встретил Арона, тот осведомился о его романе. Потом отправился в Дорчестер, умял три бутерброда с огурцом, встретился в гостинице с подружкой и всесторонне защищал честь Франции, а поздно вечером пошел в “Маленький французский клуб” на Сент-Джеймс-плейс, прокуренный подвальчик с белеными стенами (он представляется мне похожим на тот мой вильнюсский ресторанчик, только без пышногрудой официантки в декольтированной блузке), на которых красуются французский триколор, портрет Генерала и черно-белые фотографии Парижа.

У входа он столкнулся с Морисом Дрюоном в одной рубашке без куртки, рука об руку с англичанкой. Они обменялись парой слов под вывеской с королевскими лилиями и разошлись, простившись по-приятельски. Гари поздоровался с хозяйкой, старой девой-франкоманкой с высоким шиньоном и в бифокальных очках, сел за столик поближе к кухне и заказал крутое яйцо и говядину по-бургундски. Пока он ждет (уже минут десять), вокруг на все лады идет игра: заигрывают (с женщинами), выигрывают (в карты) и проигрывают (заезженные пластинки на граммофоне) – и все это с наигранным безразличием (черт с ним, с обстрелом!). И вот между двумя французскими песенками между двумя небезызвестными нам французами завязывается беседа, – о чем, нам неизвестно, но допустим:

– Ты сегодня свободен?

– Не свободнее Франции.

– Значит, занят?

– Ну да, как обычно.

– Чем?

– Женщины, война, литература. А ты?

– Литература, женщины, война.

Кто в этом диалоге первый? Тот, кто рожден от русского отца и матери-еврейки, детство провел в России, учился в Ницце, летчик, боец Сопротивления, писатель, или другой, родившийся от русского отца и матери-еврейки, проведший детство в России и учившийся в Ницце, летчик, боец Сопротивления, писатель? Тот, что моложе и кому славу принесут слоны, или другой, постарше, кого прославит “Лев”[27]?

Тот, кто старше, совсем не стар – ему сорок шесть, и он успел сделать несколько довольно примечательных вещей. Прошел войну, еще ту, Первую мировую, служил в артиллерии, затем в авиации, этой “кавалерии лазури, гроз и облаков”; написал об этом книгу, назвал ее “Экипаж”; в двадцать лет совершил кругосветное путешествие; потом опять пришла война, и он, увидев “над нашей землей птиц зловещих полет”, бежал от них в Лондон, где однажды в пабе, на краешке стола, в два счета сочинил на пару с ходившим в рубашке без куртки племянником гимн, вдохновлявший армию теней, французских воинов, не тех, кто при свете дня красуется в беретах и нарукавных повязках[28], а тех, кто в лесах и в подполье; ну а потом он снова поднялся в небо – война есть война – и совершил на своем “В-25 Митчелл” не один рейд над территорией оккупированной Франции. Все это: полеты и книги, огни рампы и испытание огнем – разумеется, заставляло Гари восхищаться Кесселем, считать его своим двойником, старшим братом, наставником, другом, товарищем – словом, таким человеком, с которым делят радости и беды, яйцо вкрутую и говядину по-бургундски, который угостит стаканом-другим и скажет: “Поздняя ночь, но время еще есть, хлебнем вина да потанцуем, старина”.

“Понятно, что потомки, – сказал Клеман, которому я только что прочел этот отрывок, – производят кого-то в бессмертные, но не считают же они, что, кроме этих избранных, никого больше вовсе не было на свете? Гари выходит из кабинета де Голля и тут же встречает кого? Пьера Мендеса Франса и Реймона Арона. Он входит в ресторан, а оттуда как раз выходит кто? Морис Дрюон. Только он сел за столик, как к нему подсаживается кто? Жозеф Кессель. Что же, в то время по земле ходили только знаменитости?”

Обычно Гари не танцует. А если попадет случайно на танцплощадку, то стоит там неприкаянным столбом со стаканом вина в руке, не зная, что делать и даже что думать; на танцах он фигура столь же дикая и неуместная, как папа римский в борделе. Не потому что так уж ненавидит танцы, а просто не видит в них смысла: люди хотят подергаться для удовольствия? ладно, но есть же другие, гораздо более приятные способы; или они размахивают руками и ногами для привлечения внимания, как другие рычат или квакают? Но тоже можно выдумать что-нибудь поинтереснее.

Итак, обычно Гари не танцует, но тот вечер стал исключением. В тот вечер, в полуподвальном кабачке, где были не страшны ни рокочущие “Фау-1”, ни бесшумные сверхзвуковые “Фау-2”, Кессель затащил его на dance-floor, и он разошелся: семенил мелкими шажками направо и налево, крутил головой, пошевеливал бедрами, щелкал пальцами в ритм музыки, пока – что было неминуемо – вдруг не подумал (со мной самим бывает так каждый раз): какого черта я тут делаю?

Тогда он пошел к стойке, что-то заказал и развалился в уголке, поставив перед собой блюдце с маслинами. Которые поедал по одной и беззастенчиво плевался во все стороны косточками. Которые катились под ноги женщины в балетках цвета морской волны. Над которыми были видны точеные лодыжки. Которые принадлежали, думал, рассматривая их, Гари, какой-нибудь англичанке. Спорим, сказал он сам себе, она высокая, с темными длинными волосами и зелеными глазами. Поднимает голову – проиграл: миниатюрная блондинка с короткой стрижкой; шаль, белая льняная блузка и юбка на атласной подкладке. На вид лет сорок.

Они бросают друг на друга взгляды, сначала беглые, тайком, потом все чаще и настойчивее. “Вперед, дружище”, – говорит Кессель, заметивший эти авансы, но Гари вперед не рвется – боится получить отпор. Лесли Бланш – так зовут эту женщину – решительней его и подходит сама.

[27] Имеется в виду Жозеф Кессель (1898–1979) – французский писатель, потомок эмигрантов из России. В 1943 г. он вместе со своим племянником Морисом Дрюоном написал текст “Песни партизан” (“Птиц зловещих полет” – цитата из этой песни), ставшей гимном французского Сопротивления. В 1944 г. вышла книга Кесселя о Сопротивлении “Армия теней”.

[28] Намек на бойцов французской милиции, созданной правительством Виши для борьбы с Сопротивлением и в помощь гестапо.